И восстанет мгла. Восьмидесятые

— Все на судьбу свою горемычную она жалуется, — с напускной строгостью в голосе и бровях все же сверкнул коронками подобревший от бойко пошедшей в ход вслед за «детской шипучкой» хорошо охлажденной водки Пегий. — Вон мужика какого здорового отхватила… Живет, как у Христа за пазухой.

— Кабы этот мужик еще пил поменьше, — покачала головой Надежда, неодобрительно поглядывая на стакан мужа, до краев, «с горкой», наполненный услужливой рукой Коркунова.

— Чего уж ты?.. Не спился же он, не валяется нигде, работает, налево носом не крутит, тебя не бьет, — взялся нахваливать свояка, как товар на ярмарке, Пегий. — Вот вы, бабы, с жиру-то и беситесь…

Женская часть застолья целый вечер чинно пригубляла из фужеров золотистое «Советское», давно и загадочно исчезнувшее из скудеющих магазинов, мужская — за малым исключением — совсем не щадила, привычно и бодро хлестала экспортного разлива водку, закусывая ломтиками политой янтарным постным маслом селедки с кружками хрустящего на зубах репчатого лука с лиловыми прожилками. Рыба под свекольно-провансальской шубой и незаменимый «Оливье» с зеленым горошком и кубиками розовой колбасы тоже пользовались заслуженным вниманием гостей.

На столе постепенно менялись все новые и новые блюда: тушеное мясо в чугунной утятнице, благоуханный бараний плов, говяжьи котлеты на пару, тефтели в соусе, жареная и заливная рыба, запеченная целиком в фольге курица. Заурядный набор привычных солений из подпола дополнялся редкой зимней роскошью — аккуратно порезанными свежими помидорами и огурцами с городского рынка.

— А дети как?.. Алешка, Леночка? — умело направляла светскую беседу очаровательная хозяйка стола.

— Да ничего… Алешка — отличник, по пионерской линии недавно пошел, — со спокойным достоинством произнесла Надежда.

— Он у вас с башкой, молодец! — одобрительно кивнул, пережевывая кусок тушеной говядины, Артем.

— Леночка в садик пока ходит, буквы научилась читать, — продолжала Панарова. — А ваши как?

— Да Виолка, наверно, бездельницей будет, егоза растет, в садике ей уже не нравится, со скандалом ходим, — пожаловалась Нежинская, убирая со стола пустые салатницы, чтобы освободить место. — А Вика — вон, сами видите.

— Владька-то ваш в кровать ссаться перестал? — с наигранной хмурой озабоченностью обратил Артем голову к обиженной Елизавете, тужившейся его не замечать и не встречаться с ним глазами. — А то ведь в армию не возьмут.

— Нечего в той армии делать, — сварливо отрезала она, все еще не глядя в его сторону. — То в Афган загребут, то еще в дыру какую отправят. А потом в железном гробу вернут… Не для этого мы детей растим.