И восстанет мгла. Восьмидесятые
- Автор: Захаров Сергей Олегович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Русская традиция
- ISBN: 978-80-906815-6-9
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «И восстанет мгла. Восьмидесятые». Краткое содержание книги:
— Это как Вольтер? — с интересом покосилась на него Даманская, вставая с ложа и раскрывая плотно задернутые шторы спальни.
— Не совсем… Я верю, что человек, ежели ему повезет, может жить несколько жизней одновременно. Просто в разных мирах, — тоже поднимаясь, уточнил свою мысль Анатолий. — И я нашел иной, зеркальный, где больше души и меньше материи.
— Ну, это я еще наем лет через пять-десять, — комично сморщив брови, посулила Любовь. — Как римский легионер на пенсии.
— Я про другую материю, — улыбнулся Панаров, с нежностью окинув взглядом гибкую, точеную фигурку без следа жира. — Аристотелевскую.
— Если ты будешь столько читать, я тебя перестану понимать, — погрозила пальцем Любка. — Скажешь: «Вот дура! С ней скучно, как на партсобрании».
— Я на них не ходил, — ответил Анатолий. — Но покуда вправду там так же, как с тобой, завтра подам заявление о приеме в партию.
— Сполоснись, прежде чем идти, — практично посоветовала любовница. — Жены соперниц носом чувствуют… И через водку…
Вернувшись домой, папа Алеши, пошатываясь, вошел на кухню и, не включая света, привычно заглянул в потемках в холодильник, спиной ощутив на себе пристальный взгляд.
— Это ты где так наскотинился? — услышал он буднично прозвучавший вопрос.
— После колхоза с мужиками в лесопосадках, — не поворачиваясь, буркнул Панаров.
— И не надоело тебе здоровье гробить? — укоризненно спросила Надежда. — Вот только зарабатывать нормально начал…
— Тебя все теперь устраивает?.. Где и с кем пить — мое дело.
— Алкаш алкашом останется, — покачав головой, вынесла вердикт Панарова. — Как папаша твой. Яблочко от яблоньки… Спать на диван иди. Еще я перегаром всю ночь не дышала.
«Вот и ладненько», — подумал Анатолий, со скрипом устраиваясь в задней и проваливаясь в глубокий сон. Он не чувствовал ни угрызений совести, ни сожаления, ни раскаяния.
То, что случилось, приключилось в другом, параллельном, зеркальном мире — не с ним, а с его двойником. Однако это изменило его житье в здешнем отражении того мира, изменило изнутри его самого, как ему казалось — в лучшую сторону. Он стал увереннее в себе, сильнее, счастливее.
Хотя к положительным переменам примешивалось немного беспокоящее, смутное, глубинное чувство, что он сделался безразличнее, беззастенчивее и циничнее ко всему, что его окружало в этом — повседневном, мнимом — мире из грубой, косной материи.
Атомный реактор в душе уже больше так безумно не разогревался, и потребность регулярно охлаждать его пошла на убыль.
Лишь бы все это не оказалось эфемерной иллюзией, призрачной галлюцинацией, мимолетным видением, которое нельзя удержать в сознании.
Глава 61
Не прошло и месяца, как Алеша подтвердил свой авторитет лучшего ученика в классе в глазах новых школьных педагогов. Обладая отличной памятью, любовью к чтению, живым интересом ко всему незнакомому, он без особого труда усваивал материал, подаваемый на уроках. Там, где этих качеств оказывалось недостаточно, он добросовестно корпел над домашними заданиями, стараясь сделать впрок несколько упражнений из программы на завтра.
Однако не все предметы были ему по душе. Мальчик удивлялся, отчего в часы литературы они не читают Стивенсона, Купера или Верна. С того, что полагалось программой, воображение совсем не включалось — скорее, просто отказывалось включаться — всматриваться с восторгом было не во что. Сюжеты казались муторными, описания — растянутыми, бесцветные события оставляли равнодушным… Раз за разом переписывать с классной доски бесконечные предложения из дряхлых, пожелтевших от времени методичек Софьи Пантелеевны не имело никакого очевидного смысла.
Не исключено, что за безмала полвека учительской практики она выработала своеобразную, самую безопасную манеру преподавания — без излишних слов, без собственных суждений, без глубоких и неоднозначных трактовок смыслов, без ненадобных размышлений. И учила тому же отношению школьников. Возможно, имела на то особые личные причины — запыленное опасливое миросозерцание, уходившее корнями в начало пятидесятых годов.
Высокая, нескладная и близорукая историчка добросовестно и нудно четверть часа кряду пересказывала параграф учебника, каковой дети должны были затем перечитать дома и так же нудно пересказать ей на следующем уроке истории неделей позже.
Учительница английского — тучная, неповоротливая пожилая женщина с колоссальным зобом и хладнокровной апатией больного с недостаточностью щитовидной железы — не спешила переходить от несложного латинского алфавита и озвучивания отдельных букв к словам и предложениям.