Тоска по дому [litres]

– Все в порядке? – спросил я.

Он утвердительно кивнул. Но слишком медленно.

– Это потому, что мы заговорили о Гиди?

– Нет.

– Потому что «Бейтар» проиграл?

– Нет.

– Так что же случилось?

Он поиграл ремнем безопасности, то натягивая его, то ослабляя. Я отстегнул свой и протянул руку к дверце – не для того чтобы выйти, а чтобы впустить немного воздуха, – и тут он сказал, вернее, быстро выпалил:

– Мне не хочется идти домой.

Он с опаской покосился на меня, желая убедиться, что я не убегаю. Я вернул руку на руль и спросил:

– Почему?

Он ничего не сказал. Несколько месяцев назад, когда мы с Ноа еще имели обыкновение болтать о разном, она сказала мне, что, когда людям трудно говорить, можно, если хорошенько присмотреться, видеть, как слова поднимаются и опускаются у них в горле. Иногда слово может добраться до кончика языка, но в последнее мгновение быстро соскользнет назад. Я взглянул на горло Йотама. «В его возрасте я тоже не хотел возвращаться домой, – подумал я, – но если бы кто-нибудь спросил меня почему, я не знал бы, что ответить».

– В последний год у вас было не самое счастливое время, – полувопросительно сказал я, и в голове у меня возникла картина: десятки поминальных свечей, зажженных в гостиной.

Йотам кивнул – или просто слегка шевельнул головой?

– И родители твои уже не те, что были раньше, – продолжил я. – Я имею в виду, до того, как погиб Гиди.

Теперь он кивнул. Без сомнения.

– У них нет для тебя времени, – сказал я. – Они едва замечают, что с тобой происходит. Ты можешь исчезнуть на полдня, и это их не заботит.

– Да, – сказал он и, словно участник эстафеты, принявший палочку от товарища по команде, подхватил мой рассказ:

– Мама целый день ничего не делает, только сидит и рассматривает его фотографии, а если я прохожу по гостиной, зовет меня посмотреть вместе с ней. Но сколько можно смотреть один и тот же альбом! В конце концов это надоедает. А папа нарочно допоздна остается на работе, а когда возвращается домой, то уже не насвистывает, как раньше, а просто тихо закрывает за собой дверь, будто стесняется войти. Потом быстро ест, обычно в одиночестве, смотрит новости на первом и на втором канале, вслух комментирует, хотя его никто не слушает, выключает телевизор и идет спать. Со мной он почти не разговаривает, не заходит ко мне перед сном. А раньше приходил каждый вечер, расспрашивал, что было в школе, и мама тоже приходила, укрыть меня одеялом, хотя я и так был укрыт, а теперь они больше не приходят, им нет до меня дела.

– Я уверен, что это не так, – сказал я, сознавая, как пусто и официально звучат мои слова. И сделал еще одну попытку: – Я знаю, что они волнуются о тебе. – Я был у вас на прошлой неделе, когда ты был в школе, и твоя мама сказала мне, что ее очень беспокоит твое поведение в классе.