Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Китайские письма

Декабрь 1957 года

Дорогие мои Нина, Вадя, Мила и Люба!

Приехав в Пекин, посылал вам телеграмму, ждал звонка, но почему-то никаких известий до сих пор нет. Первое письмо получил от Лены 17 декабря (шло пять дней) — адрес она придумала сама довольно точный: Пекин, Радио, Орфёнову (советскому специалисту). Пожалуй, можно писать и по такому адресу. Принимают нас здесь очень хорошо. Вчера переселили в гостиницу «Пекин». Занят я ежедневно по 6–7 часов. Прослушали 68 певцов, составили план дальнейшей работы. Было сказано, что меня ждали на полгода — меньше их не устраивает. Обещали послать в Москву официальное письмо на Радио, и я прошу тебя, мамочка, тоже сходить на Радио на площадь Пушкина к Саркисову Христофору Ариевичу, предварительно позвонив ему. Мне необходимо, чтобы они документально подтвердили продление моей командировки и, главное, выслали мне чек на суточные, учтя надбавку за звание в 15 %. Без денег мне никак здесь нельзя. Телеграмма в Москву стоила 12 юаней, а мне их дают по 4 юаня в день. Во-вторых, надо попытаться найти в детском отделе Радио редактора Добротворцева Петра Васильевича, который, говорят, поедет к нам в Пекин 3 января, и упросить его взять с собой моё демисезонное пальто. Пока ещё можно ходить в шубе, но скоро будет жарко.

Русского радио нет, газеты читаем с опозданием в пять дней. Сказать, что скучаю, не могу, потому что совсем нет времени на это, кроме как вечером, но душа болит за всех вас. Питаюсь отлично — мои огромные запасы остаются нетронутыми. Внимание такое, что когда я прихожу заниматься, то меня ждут леденцы (узнали, что я иногда сосу) и жасминовый чай. Пешком никуда не ходим — всюду подают автомобиль. Все ходят в стёганых ватных тёмно-синих или чёрных коротких пиджаках и брюках. Ребятишки в таких же одеждах, но с широкими разрезами посреди штанов (для удобства). Был на балете «Белый лотос» и на «Травиате». В зале сидят в шубах, иногда раздеваются тут же, хотя я, среди десятка других, раздевался на вешалке. Кругом старина. Народ целомудренный, цельный. Хочется как можно больше сделать хорошего этим чистым и сердечным людям.

Предстоят мои певческие выступления — как по радио, так и в концертах. Пока я ещё не хочу петь — насморк, и губы немного обметало. В посольство заходил — они даже не спросили фамилию, а узнав, что приехал на 45 дней, попросили зайти перед отъездом. Город пока ещё производит впечатление будущей стройки. Машин мало — всё больше грузовики. Дома — редкие, одноэтажные, хотя новый Пекин застраивается пяти-шестиэтажными кварталами. Света пока не хватает, мало энергии, фонари тускловатые. Снега нет, а много пыли — как если бы Москву осенью в мороз не поливали. Толпа велосипедистов мчится по улицам без всяких правил (вернее, по правилам правостороннего движения, но не обращая внимания на милиционера-регулировщика).

Здесь всё другое. Другое и время — в пять вечера ещё светло, и нет самого короткого дня 22 декабря. Месяц у них лунный. В этом году они не ждут холодной зимы, потому что в каждом году у них лунный месяц повторяется. В этом году было 2 августа — значит, зима будет хорошая, тёплая, а вот когда 2 января или февраля, то тогда холодная зима. Тёплая обувь есть, но она не для масс — таких бешеных денег они не получают. Местные жители живут скромно. Хлеба не едят, а овощи и рис недорогие. Народ здоровый. Животов ни у кого нет, фигуры стройные. Из десятка прослушанных китайских песен, наверное, в восьми упоминался Председатель Мао. На прилавках лежат художественные литографии наших вождей — главным образом Сталина, Ворошилова и Маленкова (других пока не видел). Вот пока и все новости.

Слушайтесь маму и старайтесь вести себя так, чтобы у меня сердце не болело, а когда меня увидите, то чтобы взглянуть мне в лицо со спокойной совестью. Как Милин голос и Любашина игра на фортепиано?

Всех целую. Папа — Толя.