Кто не спрятался, я не виноват…(СИ)

— О-о-о, помилуйте, я с Таннером проработала почти три года и ничему хорошему я у него не научилась. Из меня шпион такой себе, — отмахнулась Саманта, наконец сдерживая порыв истерического смешка при попытке представить себя в роли спецагента.

— Что ж… Мое дело — предложить, — с деланным равнодушием пожимая плечами, отозвалась Томпсон.

— В любом случае, мне это было лестно слышать. Спецагент Томпсон, я намереваюсь поужинать где-нибудь неподалеку от госпиталя. Не составите компанию? Все-таки до прилета Вашего парня еще не скоро, а мы в самом сердце Мирового Банка. Грех не воспользоваться возможностью погулять и осмотреться?

Регина уставилась на Этвал с недоумением, прикидывая, чем можно парировать ее слова об отношениях с лейтенантом Каваной, но мысль так и утонула в представших воображению видах Женевы. Предложение прозвучало более чем заманчиво. Кивнув, сложила документы в папку, и выключила ноутбук.

От Центрального Медицинского Корпуса к набережной вела совершенно прямая, как стрела, дорога. С правой стороны её будто провожал к самому берегу Женевского озера огромный парк, маня туристов своей тенистой зеленью и ухоженными дорожками. Саманта, продолжая размышлять над стечением обстоятельств, медленно брела по тротуару, слушая размышления вслух спецагента Томпсон. На набережной Гюстав-Адор девушки остановились, ожидая разрешающего сигнала светофора, чтобы перейти дорогу и оказаться лицом к лицу с самыми настоящими морскими яхтами. Лес белоснежных мачт утыкался в голубое прозрачное небо сотнями сотен иголочек, воды озера покачивали дремлющие в ожидании суда. Саманте показалось, что куда не кинь взгляд — вправо или влево, — везде будет этот бесконечный белоснежный лес. Слышался плеск воды в лакированные борта яхт и лодок. Шумели-скрипели ванты, удерживая мачты. Небольшие лодки и яхты покрупнее стояли плотно друг к другу. Иногда слышался стук борта в борт, когда волной судна приводились в движение. Скрип швартовочных тросов, удерживающих всю эту бесконечную стаю готовых к приключениям судов стоял над набережной, прокрадываясь в сердце, и закрепляясь там на кнехты. Воздух на набережной пах по-особому сладко, как ей показалось. Огромные, без преувеличения, похожие на доисторических чудовищ морские чайки с криком носились в вышине, разгоняя птиц помельче. Саманта, опустившись на небольшую скамеечку, взглянула на слепящую солнечными зайчиками, отраженными от поверхности воды, гладь озера. Мысли медленно текли, позволяя наконец, разобраться в собственных ощущениях. Наверное, такого умиротворения она не испытывала раньше. Рядом на скамейку молча опустилась Томпсон, держа в руке стаканчик кофе. Помедлив, она протянула Этвал второй.

— Купила, пока ты разглядывала набережную, — небрежно пояснила она, замолкая. Саманта благодарно кивнула, принимая кофе.

— Красиво… Ты знаешь, а ведь Швейцария это вторая страна, в которой я побывала за прошедшие три недели. До этого я никогда никуда не выезжала за пределы Англии. Ну, то есть конечно была в Уэльсе и на севере страны… Но вот в Европе впервые. Как-то всегда не хватало времени с работой и тем ритмом, который Таннер задавал, — с сожалением произнесла Саманта, неожиданно для себя осознав, что её желание побывать заграницей сбылось, пусть и не самым лучшим образом, — правда, я не так формулировала свое желание, но что получилось, то получилось. В следующий раз буду загадывать более конкретно.

— Я тут второй раз. Первый так же по делу была. И толком ничего не увидела. В этот раз вот благодаря Таннеру оказалась аж в горах. Я смело могу добавить в свои достижения пребывание в Швейцарских Альпах, — как-то неловко рассмеялась Регина, вглядываясь в темно-синие воды озера. Солнечные зайчики играли бортами лодок, отражаясь, словно в зеркале, в глади воды.

— Да уж… Умеет он навести суету.

— Я очень надеюсь, что он выкарабкается.

— И я, — протянула Саманта, отворачиваясь, чтобы скрыть от спецагента Томпсон выступившие слезы.

Думать о том, что произошло было трудно, но память упрямо подкидывала картину двухнедельной давности: распростертое на полу вертолета тело Таннера с безвольно мотающейся головой при встряске, расползающаяся по салону лужа крови, и тяжелый стальной запах. Саманта сидела рядом с ним, вопреки требованию пилота занять сиденье и пристегнуться, и все держала и держала его за руку, тревожно вглядываясь в резко побледневшее лицо. Пальцами она еле нащупала на запястье слабо бьющуюся венку, и затаив дыхание и проклиная медленно ползущий вертолет, все считала удары его сердца, боясь пропустить хоть один. Дальше всё путалось в её воспоминаниях. Медики, что-то кричащие на французском, орущий на нее матом — это она смогла понять — охранник в холле госпиталя, сверкающий и больно бьющий по глазам свет белых ламп… Липкие холодные медицинские перчатки, исследующие ее лицо и бесконечный страх в груди. Страх, что она больше никогда не увидит Роберта. Не скажет, что благодарна ему за свое спасение. Не скажет, как сильно она его ненавидит за все произошедшее. И как бесконечно любит за непоколебимость духа и отвагу. Врачи, как не старались, не могли загнать ее в палату, каждый раз обнаруживая ее под дверями сперва операционной, затем палаты реанимации — ей казалось, что если она уйдет, оставит его, то с ним непременно случится что-то плохое. Что-то на букву “С” . Но время шло. Хирурги сновали туда-сюда, медсестры отчаялись бороться с настырной англичанкой, махнув рукой. Часы отмерили почти восемь часов с начала операции. Затем — бесконечный поток информации, который она, Саманта, даже не пыталась понять, задавая лишь один вопрос: “Он выживет?” Врачи пожимали плечами, разводили руками, прятали глаза. И это ее бесконечно нервировало, даже больше, чем зачастившие страховщики, полицейские, агенты разведки смежных стран, и вот эта странная спецагент Томпсон. Саманта открыто слала всех в самое далекое путешествие, которое могла для них придумать, ожидая лишь одного — известий о том, что ее начальник, друг и просто последний близкий человек обязательно выберется из лап смерти.