Небесная голубизна ангельских одежд [litres]

Помещение не удалось найти ни в 1929, ни в 1930 году. Вместо Парижа из Германии выставка осенью поехала в Вену, а в ноябре открылась в Лондоне. Отсутствие помещения, видимо, служило французам лишь благовидным предлогом для отказа. История лондонской выставки свидетельствует о том, что директор Музея Виктории и Альберта был готов отложить ремонтные работы и потеснить экспозиции в своем музее, лишь бы только показать древнерусское искусство в своих стенах. Видимо, подобной заинтересованности в Париже не было или же боязнь массовых протестов эмигрантов из России, которыми изобиловал Париж, оказалась сильнее. Именно по этой причине «Антиквариат» отказался от проведения аукционов во французской столице[835]. Задержавшиеся в Лондоне иконы в апреле 1930 года отправились не в Париж, а в Новый Свет, в США[836].

На рубеже 1920–1930‐х годов для сталинского руководства при принятии решений о продаже музейных шедевров решающее значение имели нужды индустриализации и острота валютного кризиса. Не случайно собственные иконы «Антиквариата», предназначенные на продажу, не считая шести копий, появились не на первых, германском и австрийском, показах, а только начиная с Лондона. Ни во время нахождения выставки в Германии в феврале – мае, ни во время ее проведения в Австрии в сентябре – октябре 1929 года острейшей необходимости продавать экспонаты не было. А вот выставка в Лондоне открылась 18 ноября 1929 года, спустя примерно месяц после биржевого краха в Нью-Йорке, с которого начались мировой кризис и затяжная депрессия. Крах Нью-Йоркской биржи стал и крахом надежд советского руководства оплатить индустриализацию за счет экспорта сырья и продовольствия, мировые цены на которые резко упали.

В наибольшей опасности художественные ценности российских музеев оказались в начале 1930‐х годов. Время пребывания русских икон в США, 1930–1932 годы, было пиком финансового напряжения в проведении индустриализации. Советскому руководству катастрофически не хватало валюты. По данным таможенной статистики, импортные закупки, которые в основном шли на нужды промышленности, составили в 1930 году 1059 млн, в 1931‐м – 1105 млн, в 1932‐м – 704 млн золотых рублей. Экспорт же, в котором преобладало сырье и продовольствие и который по задумке руководства должен был оплатить промышленный импорт, в те же годы, по данным Госплана и Госбанка, принес всего лишь около (соответственно) 789 млн, 650–670 млн и 493 млн руб. Из-за падения мировых цен недовыручка по экспорту, несмотря на наращивание его физических объемов, была колоссальной. Дефицит торгового баланса СССР достиг апогея в 1931 году и составил около 400 млн золотых рублей. Золотой запас Российской империи давно уже был истрачен, советская золотодобывающая промышленность только становилась на ноги (прил. 12).