Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь
- Автор: Таммсааре Антон Хансен
- Год: 1982
- Язык: русский
- Год: Ээсти раамат
- Переводчик: Ольга Ивановна Наэль
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь». Краткое содержание книги:
В первом из них действие разворачивается в эстонской деревне после первой мировой войны. В центре повествования — трагическая судьба волевого одаренного юноши, который погибает в результате конфликта, обусловленного в конечном счете социальными условиями тогдашней буржуазной действительности.
В романе «Жизнь и любовь», изображая буржуазную городскую среду, писатель рассказывает историю крушения любви и брака приехавшей в город бедной крестьянской девушки. Ее трагедия — это трагедия нравственно чистой и цельной натуры, близко соприкоснувшейся с растленной моралью основанного на лжи и обмане эксплуататорского общества.
Ирма следовала примеру хозяина. И она пыталась жить как можно независимей и уединенней. Она даже не спрашивала деньги всякий раз, когда они кончались, покупала все, что нужно, в долг или тратила свои, лишь потом предъявляя хозяину счет. Порою казалось, что не Ирма в служанках у господина Всетаки, а господин Всетаки на пансионе у Ирмы — живет себе в трех прекрасных комнатах, в то время как сама хозяйка ютится в комнатушке за кухней. А почему бы и не так, если это устраивает обоих?
Ирма довольно часто выходила из дому, как только являлся хозяин, — он обычно не препятствовал этому. Она шла к тетке, в читальню или — учиться печатать на машинке; поскольку с бухгалтерскими курсами до праздников ничего не получалось, Ирма решила использовать свободное время на то, чтобы понатореть в машинописи. Она и тут задумала было поступить на какие-нибудь курсы, однако господин, с которым она говорила об этом, объяснил ей, что никаких курсов машинописи нет, а есть система. Система — и никаких курсов! А система оказалась очень простой: господин дал Ирме пишущую машинку, дал ей чистую бумагу и дал еще исписанную бумагу, с которой Ирма должна была перепечатывать на машинке.
И вот, значит, Ирма ходила к господину, который рассказал ей о его системе машинописи, переписывала текст на чистую бумагу и платила ему за это установленную плату. И ей пообещали, что в будущем, когда научится, она сможет перепечатывать без всякой платы. По словам господина, для Ирмы это очень выгодно: во-первых, она научится печатать на машинке; во-вторых — изучит всевозможные бумаги; в-третьих — станет разбираться в различных запутанных и трудно читаемых документах; в-четвертых — поскольку документы на нескольких языках, она разовьет свои познания в языках; в-пятых — она доведет знание системы машинописи до овладения ею; в-шестых — она разовьет свое умение до совершенства быстроты и точности, так что, изучая систему машинописи, сама станет машиной, что для нашего времени идеал и вящее благо, в-седьмых.
Все это было технической стороной машинописи. Но машинопись должна еще рассматриваться и в другой ее ипостаси, так сказать, в общественном плане. И этот общественный план состоит в том, что, поскольку Ирма через техническую сторону машинописи приобщится к семи важнейшим благам, она тем самым вступит в соприкосновение с влиятельными и значительными личностями женского и мужского пола, — главным образом как раз мужского, — которые могут быть очень полезными для нее сейчас либо в ближайшем будущем, все зависит лишь от того, в какой мере сама Ирма сумеет или захочет привлечь их внимание к себе. Ибо в том мире, где речь идет о машинописной системе, вращаются иностранцы и наши соотечественники из коммерческого мира, адвокатуры, архитектуры, литературы и даже дипломаты. Адвокатура, архитектура и дипломатический мир Ирму не интересовали, однако коммерция и литература оказывали на нее свое влияние. Когда думаешь о коммерции, сразу приходят мысли о шляпе и туфлях, о чулках и сапожках, о шелке и бархате, — ведь все это телесная поэзия, а когда думаешь о литераторах, приходит на ум литература, кино — это уже поэзия духовная. Поэзию Ирма любила, потому как там всегда речь шла о любви и замужестве. А то, что существует и развод. Ирма не замечала еще ни в кино, ни в жизни.
И вот, значит, Ирма попала туда, где машинопись была системой, а не какими-то курсами, и стала ждать встречи с коммерческими и литературными кругами, чтобы познать окружающую ее поэзию. Но на первых порах поэзия не подавала признаков жизни, и Ирме не оставалось ничего иного, как перепечатывать на машинке документы. А чтобы, в ожидании встречи с поэзией, Ирме не было слишком скучно, господин, поведавший ей о системе машинописи, сам увивался вокруг нее, как шмель, подчас помогая ей до того бойко и энергично, что Ирме было не до поэзии и машинописи, — приходилось иметь дело только с «систематичным» господином, носившим пенсне и парик. Как на конфетной фабрике, думала Ирма, вспоминая слова Лонни о том, что мужчины липнут к девушкам, будто мухи к меду. Конечно, на конфетной фабрике это понятно, продолжала про себя Ирма, там всюду пахнет сладким. Но ведь пишущая машинка, «система» и бумага — не пахнут. Ах да, ясно! Господин Всетаки сказал, что от Ирминого затылка пахнет клевером, вот почему, значит, этот дядюшка любит стоять, нагнувшись, за спиной у Ирмы, — он нюхает ее затылок! И в один прекрасный день, стоя опять у Ирмы за спиной и читая документ, он вдруг спросил:
— Извините, барышня, позвольте вас спросить, вы очень любите малиновое варенье?
Ирма удивленно повернулась на стуле, посмотрела на него и ответила: