Жанна – Божья Дева [litres]

Официальная французская историография, у которой совесть была не совсем чиста, очень скоро стала сводить всё дело к тому, что она обещала освободить Орлеан и привести короля в Реймс для помазания. Конечно, она обещала и то и другое и повторяла это десятки раз; но и то и другое было лишь частью её общей задачи.

Уже раньше – при первой встрече с Бодрикуром, при первой встрече с королём – она говорила, что королевство принадлежит Христу и что король – только Его управляющий.

Теперь, говорит д’Алансон, «она обратилась к королю с несколькими просьбами и среди прочих о том, чтобы он отдал своё королевство Царю Небесному и что Царь Небесный после этого сделает для него то, что Он делал для его предшественников, и восстановит его в его прежнем состоянии».

В других устах это могло бы быть абстрактной формулой; для Жанны это была абсолютная реальность, Христос был для неё Всевышним Царём в самом прямом, ощутимом и точном смысле, и из этого непосредственно вытекали тоже конкретные, ощутимые последствия.

Д’Алансон рассказывает только то, что особенно поразило его, и прямо говорит, что «забыл остальное». Но мы имеем об этих первых разговорах другой, более полный отчёт – в немецкой хронике Эбергарда Виндеке. Её автор, состоявший своего рода финансово-дипломатическим агентом при императоре Сигизмунде, сам отлично знал французские дела и эту часть своего рассказа о Девушке писал на основании официальных документов и реляций.

«В самом начале, когда Девушка пришла к королю, – пишет Эбергард Виндеке, – он должен был обещать ей три вещи: во-первых, пожертвовать своим королевством, отказаться от него и вернуть его Богу, от Которого он его получил» (это то, что рассказывает д’Алансон); «во-вторых, простить всех своих, которые были против него и когда-либо сделали ему зло; в-третьих, смириться настолько, чтобы всех, кто к нему приходит, бедные или богатые, и просит у него милости, он бы удостоил своей милости, будь то друг или недруг».

В дальнейшем этот мотив почти совершенно исчез из процесса Реабилитации, потому что в 1455–1456 гг. судьи, её «оправдавшие», старались вообще не касаться её отношений с королём (единственный свидетель, который как-то об этом упомянул, д’Алансон, в этот момент как раз находился в оппозиции двору); но в известиях, написанных в 1429–1430 гг., этот лейтмотив повторяется всё время: в переписке Морозини, в «Gestes des nobles de France», у Кристины Пизанской (король «хочет прощать всё – Девушка к этому его побуждает, Богу повинуясь»), а также и в документах, составленных по официальным материалам, – в меморандуме Жерсона, о котором речь будет вскоре, в меморандуме Желю, который пишет: «Она жалеет всех и предлагает врагам мирно вернуться в их страну, а мятежникам предлагает вернуться в повиновение их государю с тем, что он удостоит их своей милости».

И если на процессе Реабилитации вообще почти не говорилось о её отношениях с королём, то народная память всё же сохранила этот мотив в полной силе: «Будьте смиренны и кротки сердцем», – твердит она королю, как припев, в «Мистерии осады Орлеана».