Жанна – Божья Дева [litres]

Как она говорит, «знак» пришлось, однако, открыть арманьякским клирикам, которых Карл VII пригласил изучить её «случай»: французская монархия, в особенности в этот момент, не была в состоянии действовать без поддержки своих «социальных организмов», своих «corps constitues» и того, что мы называем теперь общественным мнением, – и в особенности Карл VII не мог связывать свою судьбу с Девушкой, заявлявшей, что она послана Богом, без согласия той части духовенства, которая осталась в национальном лагере. Эти арманьякские клирики удостоверились, что в ней «не было ничего, кроме добра», и приняли «знак». Но высказаться внятно по существу «знака» не мог вообще ни один западный богослов: напротив, самый факт, что Карл VII видел её в сиянии благодатного света, мог быть при желании истолкован вражеской пропагандой и как дьявольское наваждение. Даже в триумфальный период 1429 г. официальная арманьякская пропаганда старалась делать упор на признании духовенством, а не на личных мистических переживаниях короля, которые можно было толковать и так и сяк; Ален Шартье, упоминая об этих переживаниях, тут же подчёркивает с величайшей тщательностью, что Карл VII во всём этом деле поступил с «истинно королевской мудростью», и утверждает, явно вопреки фактам, что знаменитая аудиенция и «необычайное восхищение» короля имели место после дознания церковной комиссии.

Спустя четверть века судьи, проводившие её «реабилитацию» в интересах Карла VII, тем более старались показать, что в своём решении король руководствовался единственно мнением клириков и, стало быть, с церковной точки зрения оправдан во всех случаях. Пакерель в своём показании прямо выразил своего рода призыв: «король и герцог д’Алансон могут, если захотят, рассказать все её тайны» (тайны, которые он, Пакерель, знал по исповеди и поэтому не считал себя вправе разглашать, а может быть, и не решался разглашать без дозволения короля). Но «рассказать все её тайны» было бы равносильно признанию, что Карл VII поверил в неё на основании своего собственного видения, и клирики лишь потом одобрили его веру, узнав об этом его, Карла VII, видении. Тогда ответственным за всё оказывался лично Карл VII и вопрос сводился к тому, от Бога или не от Бога было это его, Карла VII, видение. Судьи же Реабилитации ни на минуту не могли поставить короля в положение подсудимого и, кроме того, тоже не были в состоянии внятно высказаться по существу «знака» – всё по той же причине: то, что Карл VII видел в Шиноне, в истории Латинской Церкви, по моему мнению, прецедента не имеет. Поэтому судьи Реабилитации такой постановки вопроса боялись как огня – настолько, что Бреаль подчеркнул в официальном документе: