Искра войны [СИ litres]

– Я забрал? Я забрал?! Я дал тебе взамен все, что мог! Вечную жизнь! Офурт с замком! Войска! Я отвадил врагов от границ, чтобы ты могла спать спокойно!

– Мне противен… ваш Офурт… – графиню трясло. – Я его ненавижу всей душой… Мне не нужно ваше бессмертие… Оно нужно вам, а не мне! Вы ради своей прихоти отдали мне дар Райгара!

– Твой разум помутился. Отдай мне ребенка! Или я сам вырву его и размозжу об стену на твоих глазах!

Испугавшись глухого рыка графа, Ройс громко расплакался и вцепился матери в волосы. Где-то во дворе, прячась по закоулкам, побелели прислуга и гвардейцы. Никто и никогда ранее не слышал, чтобы граф Тастемара срывался на крик.

Филипп попытался силой вырвать ребенка из рук Йевы, но та, будто безумная, не давалась, прикрывала его плащом, изворачивалась и стонала. Пока, наконец, сама того не осознавая, не замахнулась рукой. На щеке графа отпечатался удар от пощечины.

– Только пальцем коснитесь его. И я тотчас отправлю в Йефасу завещание! Клянусь! Клянусь на крови!

Филипп замер. Он сначала ухватился за щеку и побледнел, вперившись неверящим взглядом в дочь, которая смела угрожать ему. Затем злость разлилась на его лице краснотой, заходили на его челюсти желваки. Йева, не выдержав, отвернулась, разрыдалась еще пуще, прижала к себе дрожащего от страха Ройса и уперлась спиной в гобелен на стене – дальше отступать было некуда.

Граф резко развернулся и вышел из зала наружу. Дверь, которой он хлопнул со зла, разлетелась на щепки. Каменная кладка у входной арки сотряслась, как, казалось, задрожал и весь замок.

Вопил Ройс, рыдала Йева. Она гладила ребенка по лбу, целовала его в нос-картошку и тут же заливала его макушку слезами.

– Я люблю вас, папа, – шептала она, дрожа всем телом. – Люблю всем сердцем, как родного, хоть вы мне и не родны. Я знаю, я у вас одна осталась… Простите, но я не могу… Не могу поступить иначе.

Меж тем Филипп сам вывел из денника своего коня, сам взнуздал, оседлал и вскочил на него. Конь под ним хрипел, бил копытом и боялся хозяина. Перепуганная от криков господина гвардия тоже выводила своих лошадей, безо всякого приказа. Все опускали глаза и тряслись. В обоз спешно укладывали зерно. Замковые слуги продолжали прятаться в амбарах и на сеновале. Из щелей двери пристройки выглядывали Роллон и Бавар, толкая друг друга.

Роллан ткнул соседа в бок и что-то промычал, не имея возможности говорить.

– Нет, – был ответ Бавара. – Он не убил его.

Филипп послал коня рысью к воротам. В полной, зловещей тишине спешно взбирались в седло и гвардейцы. Они растянулись вереницей и догоняли уже покидающего Офуртгос графа. Йева глядела из-за порога, прижимала к себе дитя и плакала. Она чувствовала, что только что предала отца в его глазах.