Искра войны [СИ litres]

Пыхтя от наказа упыря-вымогателя, он заходил по комнате. Учить он его вздумал, негодяй такой! Учить его, Момо! Вопрос жизни и смерти! Ишь ты! Да Момо выпутается из любой гадкой передряги. И найдет способ избавиться и от этого кровососа. Но сначала – Барбая и ее объятия! Ах, эти поцелуи вкуса меда, этот золоченый взгляд…

Момо воспарил в мечтах и тут же забыл о северянине и его предостережениях, ибо в нем кипела любовная болезнь, как кипит она только по юности. Облачившись в самый свой нарядный костюм: красные шаровары и черную рубаху, – он щегольнул перед самим собой, подпрыгнув. Затем в облике Юлиана, убедившись, что костюм сел как надо, он покинул комнатушку и зашагал навстречу любви!

Весна разливала тепло на все вокруг. По крайней мере так казалось Момо. Он шел, не чувствуя ни отвратного запаха проулков, ни сырости тесных лачуг. Он был опьянен, как юнец, познавший первые ростки любви в сердце, когда все прочее, даже сама смерть, кажутся так несущественны – и важна только Она.

Выйдя на широкую мостовую, юноша залюбовался голубым небом над головой и золотым, как глаза Барбаи, солнцем. На стене магазинчика, справа, качались розовые цветки олеандра, и он невольно подумал, что они так напоминают пухлые губки его ненаглядной.

Момо шел в своих алых шароварах и черной жилетке, и все встречные девушки улыбались красивому северянину, который смотрел вокруг с мечтательностью и жизнелюбием юнца, коим он и был на самом деле. Каждая думала, что этот полный любви, восхищения взгляд подарен только ей и ее красоте.

Юноша расталкивал густо текущую толпу, ибо вот-вот должен был случиться день Химейеса, божества оборотней – все устремились на рынок. И хотя праздник этот отмечался по большей части только в храмах оборотней ими же, но и обычный люд, склонный, по-элегиарскому, к праздности, любил по этому поводу пропустить стаканчик-другой хорошего вина дома. Химейес дарил мужскую силу и плодовитость, а оттого порой пред ним склоняли головы все, от человека до вампира, желая получить благословение одного из Праотцов.

В лотке среди фруктов Момо увидел красное, наливное яблочко и вдруг подумал, что Барбая с радостью съест его, кусая своими белоснежными зубками. Поковырявшись в пустых карманах, юноша достал несчастный один бронзовичок и уже собрался было позвать торговца, который как раз снимал корзину желтых, как лист по осени, груш с мула, но тут услышал за спиной шевеление.

– Илловское отродье! – кто-то крикнул сзади, укрытый капюшоном.

– Сдохни, паскуда! – зашипел второй.

А потом блеск кинжала, который успел заметить краем глаза Момо. И острая боль. Один незнакомец в сером плаще схватил его за шею, потянул на себя, пока другой быстрыми движениями вспарывал удар за ударом бок юноши, который был в облике Юлиана. Тот истошно закричал, чувствуя вспышки огня в теле, и задергался, пытаясь отбиться длинными, но слабыми руками.

Люд с криками разбежался в стороны. Где-то сбоку из проулка вынырнула длинная фигура. Завязалась борьба. И под вопли всех Момо почувствовал, как пальцы его, приложенные туда, где били ножом, в правый бок, залило ручьями крови. Мир перевернулся – и вот он уже лежал, дрожа от боли, на разбросанных яблоках, которые с глухим стуком упали из корзины на землю.