Рассвет

— У вас жесткие условия, знаете ли…

— Не могу спорить с вами об этом, Хейгем; но как бы то ни было, это мои условия, основанные на том, что я считаю своим долгом перед дочерью. Принимаете ли вы их?

— Я не могу ответить вам сразу. Мое счастье и счастье Анжелы слишком важны, чтобы я позволил себе решать единолично. Сначала я должен посоветоваться с ней.

— Очень хорошо, я не возражаю, но вы должны дать мне ответ завтра к десяти часам утра.

Если бы только Артур знал свою собственную силу и слабость Филипа — силу, которую честность и честь всегда имеют перед лицом бесчестия и подлости, — если бы он знал жалкую слабость алчности Филипа — о, как легко было бы ему разнести в пух и прах все надуманные доводы и одной лишь демонстрацией непоколебимой целеустремленности опровергнуть любые условия… Если бы он тут же отказался принять этот ультиматум, то Филип, находящийся в страшном смятении и совершенно раздавленный собственными суеверными страхами, принял бы эту решимость за предзнаменование и уступил бы ей, поскольку сам не обладал ею ни в коей мере. Но Артур не знал, да и откуда ему было знать? Кроме того, он был слишком благородным джентльменом, чтобы позволить себе заподозрить нечестную игру. И вот, слишком опечаленный, чтобы говорить, и подавленный ужасным предчувствием скорой разлуки с той, которую он любил больше жизни, он бежал в свою комнату, чтобы думать и расхаживать, расхаживать и думать, пока не побледнеют на небе звезды…

Когда, наконец, утомившись, он бросился в постель, то только для того, чтобы сменить плохое на худшее; ибо в таких случаях сон хуже бодрствования, он переполнен сновидениями, отягощенными надвигающейся болью. Вскоре после рассвета Артур снова встал, вышел в сад и стал слушать, как птицы поют свой утренний гимн. Однако он был не в настроении слушать пение птиц, каким бы сладким оно ни было, и почувствовал огромное облегчение, когда появился старый Джейкс — его угрюмое лицо на фоне радостного утра смотрелось, как мрачное облако в голубом небе — и начал возиться со своей любимой капустной грядкой. Не то чтобы Артур любил старого Джейкса; напротив, со времени разговора насчет подставки для гроба, который выдавал, по мнению Артура, некоторую недоброжелательность старого слуги, он его почти возненавидел, но все же по-своему ценил старика, ибо тот был тесно связан с повседневной жизнью Анжелы.