Такая долгая жизнь. Записки скульптора

Мы, хотя это было строжайше запрещено, пошли с ним в кафе. Это было кафе для художников. На небольшом возвышении сидела обнаженная натурщица, и любой желающий посетитель — художник или нет — мог сделать наброски с этой модели.

В самом начале войны под Ленинградом Костя попал в плен к немцам. Его освободили англичане. Так он оказался в Лондоне. Он не очень преуспевал. Работал в русском ресторане, расписывал там стены, кажется, и жил и питался там же в счет своей работы.

Его отец, замечательный художник-график Константин Иванович Рудаков, преподавал в институте имени Репина в Ленинграде. Он всего боялся. Боялся, что его выгонят из института, потому что сын был в плену, а сейчас живет за границей. Связи с ним он не имел никакой, поэтому Костя очень хотел, чтобы мы на словах передали обо всем, что узнали о нем в Лондоне.

Константина Ивановича у нас пытались не замечать, хотя во Франции две улицы названы его именем за великолепное исполнение иллюстраций к мопассановской «Пышке» и другие замечательные работы.

Костя был печален. Говорил, что мечтает вернуться в Россию, но уверен, что его сразу же арестуют. Здесь же, в кафе, за стойкой бара, он купил этюдник с масляными красками и просил передать его младшему брату Сереже, учившемуся тогда в институте имени Репина. Вечером он пригласил нас в русский ресторан. Мы с Витей, как настоящие советские патриоты, приглашение приняли, обещали прийти, но вечером на всякий случай спрятались в гостинице.

Как-то мы с Цигалем поехали вместе в Таллин: порисовать рыбаков. Там выяснилось, что рыбаки — это секретные объекты. Нас, естественно, к ним не пустили. Мы остались в Таллине. С завистью я наблюдал, как точно и быстро рисует Виктор архитектуру, уличные сценки, типажи людей, проходящих мимо в течение считанных секунд. Это блестящее мастерство дает ему возможность создавать сложные композиционные листы.

Вспоминаются великолепные серии: «Дагестан», «Цирк», «Азербайджан», забавные живые сценки, увиденные на Старом Арбате, в Коктебеле. Кажущаяся легкость в этюдном материале превращается в мучительный бесконечный поиск композиционного решения какого-нибудь тематического листа.

Я наблюдал, как Виктор Цигаль работает над циклом к «Двенадцати» Блока. Эта работа длится несколько лет. Каждый лист переделывается десятки раз. Он на редкость требователен к своему творчеству, в каком бы жанре ни работал. Его декоративно-прикладные изделия — люстры с керамическими и металлическими птичками, настольные лампы из фарфора, бра, изображающие сову, всяческих осликов, пегасов из гнутой проволоки, щеколды, дверные молотки в виде летучей мыши и другое — все выполнено замечательно и остроумно. Но он не остановился на мелкой пластике. На многих всесоюзных выставках начали появляться его сложные композиции из большого количества людей, ловко выгнутых из плоского листа железа. Над этими сложнейшими тематическими композициями Виктор работал годами. Сейчас они находятся в различных музеях.

Виктор рисует карикатуры на свою семью, друзей, успешно занимается живописью. Пишет пейзажи, натюрморты, портреты. В общем, это большой художник, работающий в разных жанрах искусства.