Такая долгая жизнь. Записки скульптора

С тех пор прошло сорок лет. Подружились не только мы, но и наши жены и дети. Мы много вместе путешествовали. И если удовольствие от знакомства с чем-то новым является целью поездок, то для меня особой радостью была возможность общения с умным веселым Витей и его женой — прекрасной художницей и обаятельным человеком Мирэлью Шагинян.

Витя влюблен в искусство. Если я читаю все, что попадет под руки, то он — только монографии о художниках. Он знает все о старых мастерах, может по памяти нарисовать, как висят хвосты всех лошадей на памятниках Вероккио, Донателло и, наверное, всех других конных статуй. Рисует он блестяще. Как-то мне захотелось к юбилею Гранина, только что вернувшегося из Австралии, вылепить кенгуру с головой Гранина. Юбилей приближался, изображение этого забавного животного мне нигде не попадалось, а по памяти вылепить нечто похожее на кенгуру мне не удавалось. И тогда Цигаль, который, как я полагаю, тоже встречался с кенгуру не каждый день, не задумываясь, нарисовал того в нескольких поворотах и ракурсах.

Эта феноменальная способность запомнить все в мельчайших деталях и суметь точно изобразить на бумаге — редчайшее качество художника. Витя при всей легкости и веселости — человек несгибаемых принципов и порядочности. Во время какого-то съезда художников, который проходил в зале заседаний в Кремле, состоялось выдвижение кандидатов в новый состав правления. Председательствовал на съезде Поликарп Лебедев. В те годы он, кажется, был директором Третьяковской галереи. Рядом с ним сидел мрачный, никогда не улыбавшийся заведующий отделом культуры ЦК Шауро. Перед выдвижением кандидатов в новый состав правления Лебедев поставил вопрос о лишении художника Павла Никонова депутатского мандата за то, что он написал картину «Геологи», несколько отличавшуюся по форме от стандартов «социалистического реализма».

— Кто за то, чтобы удалить художника Никонова со съезда? — спросил он.

Поднялся послушный лес рук.

— Кто против? — для проформы задал вопрос Лебедев. Так полагалось по процедуре: вроде бы у нас демократия.

Неожиданно в середине зала вверх взметнулись две руки. Это были руки Цигаля и сидевшего рядом с ним Анатолия Кокорина.

— Единогласно! — спокойно произнес Лебедев.

— Как это «единогласно»? — заорал Цигаль и, возмущенный, бросился к президиуму. — А мы что, не люди! — кричал он на ходу.

Молодые здоровяки, охранявшие членов президиума, схватили его за локти и объяснили, что «туда» ему ходить не надо.

Я вспоминаю крылатую фразу, кажется, из учебника по истории нашего государства: «Его сослали на каторгу только за то, что он стрелял в царя». Павла Никонова в советское время удалили со съезда художников только за то, что он написал картину, которая не укладывалась в рамки официального искусства.