Такая долгая жизнь. Записки скульптора

И дальше бред в таком же духе.

Мне тогда нравилась финская и польская музыка, которую можно было поймать по старенькому радиоприемнику.

— Единственная джазовая музыка, которая существует, это хорошая английская и американская, — говорил Утесов.

Ему не давали петь то, что он хотел. Его джаз-оркестр превратили в симфоджаз. Каким образом ему удавалось при этом пользоваться такой огромной популярностью и собирать полные залы — это загадка. Популярность его была так широка, что даже очень средняя песня или плоская шутка все равно проходили на ура.

В это время Утесов написал большую статью в газету (кажется, в «Советскую культуру»), где рассказывал про один старый одесский пассажирский пароход. Когда пароход отчаливал от пристани, все пассажиры собирались у одного борта, чтобы попрощаться с провожающими. Пароход угрожающе наклонялся на один борт и начинал зачерпывать воду. Тогда капитан кричал: «Все на правый борт!» Все бросались на другую сторону, и пароход начинал зачерпывать воду правым бортом и грозил перевернуться. «Все на левый борт!» — кричал капитан. И все начиналось сначала. Утесов делал неожиданный и очень рискованный по тем временам вывод: «То же самое происходит с нашим искусством». Статью напечатали. Кому-то, наверное, попало за это, но на развитие нашего искусства это не повлияло. Здесь царила официальная тишь и гладь. Была запрещена любая джазовая музыка.

Летом, после окончания второго курса, я поехал в Кемери полечить спину от последствий войны. Порою от болей в спине я неделями не мог пошевелиться. А в Кемери была грязелечебница. Вскоре туда же приехала Дита. Мы сразу же познакомились с отдыхающими там актрисами Театра Красной армии: Гисей Островской, женой Зельдина, и примой театра — Лялей Малько.

Пляж находился в нескольких километрах от санатория. По дороге мы весело трепались, а Дита с Гисей и Лялей исполняли какие-то популярные, но запрещенные тогда джазовые мелодии. По возвращении в Москву они создали трио, успешно выступая на разных площадках несколько лет. Весело было смотреть на трех хорошеньких женщин и слушать их приятные голоса.

С нами на пляж обычно отправлялась балерина Лепешинская, женщина милая и приветливая, несмотря на свою знаменитость. Смущало лишь то, что она почти всегда носила под мышкой «Краткий курс истории ВКП(б)».

Я сидел на скамейке перед зданием санатория и ждал Диту, когда неожиданно подошел Маршак. Я уступил ему место.

— Сразу видно, что вы из Ленинграда, — улыбнулся он.