Вологодские заговорщики

И сильно подозревали Захарьев со Строгановым, что Заруцкий в конце концов стакнется с засевшими в Кремле поляками, потому что в обозе Заруцкого — полячка Маринка, а ведь ее, Маринку, как ни крути, венчали на царство. И ее сынок, выходит, законный наследник престола, хотя о его истинном отце говорят всякое.

— Вроде бы и знатно было придумано — кинуть клич, прочитать на площади послание патриарха, позвать людей в ополчение, — сказал Строганов. — Да только люди — не дураки, видят, чем кончилась затея с первым ополчением. Как казаки Прокопия Ляпунова саблями зарубили — старца, в затворе десять лет сидящего, спроси — и он про то знает. Сдается, зря ты тратишь время, Кузьма Минич. Не поднять тебе людей…

— Кабы князь Пожарский согласился!..

— Имя Пожарского много значит. Пожарскому денег на ополчение, может, и дадут…

Кузьма Минич вздохнул

— Я от своего не отступлюсь, — сказал угрюмо. — Буду звать, буду на площади кричать… Коли поляки в Кремле останутся — худо нам придется.

— Тебе-то что беспокоиться? Поляки наших постов не соблюдают, в любое время сможешь мясом торговать… — невесело пошутил Максим Яковлевич.

— Да и тебе-то что беспокоиться? Во всей Польше столько поляков не сыщется, чтобы пойти войной на твои уральские владения…

Они посмотрели друг на друга и оба насупились. Было, было куда убежать и Кузьме Миничу, и Максиму Строганову. Да только отдавать на растерзание врагу Москву с ближними городами не хотелось. Казалось бы, в старое мирное время о той Москве вспоминали, когда речь шла о налогах и пошлинах, а теперь сделалась она самым больным местом на теле государства. И все это чувствуют, и никуда от этого не денешься.

— Вот этими бы руками… — сердито сказал Кузьма Минич и выложил на стол два кулака — не то чтобы пудовых, но близко к тому. Это были сильные, красивые, мускулистые руки мясника, который с одного удара остро отточенным ножом безошибочно отделяет от подвешенной на крюках бычьей туши нужные пласты мяса.

— Да… — подтвердил Строганов.

Он прекрасно понимал давнего своего приятеля.

Потом Строганов и трое молодцов, которых он брал с собой, ушли, а Кузьма Минич сказал жене, Татьяне Семеновне, что пора вечернее правило читать да и спать ложиться.

Так бы они и сделали, но постучался живший тут же, при хозяине, приказчик Демид.

— Человек какой-то у ворот, к тебе просится на ночь глядя, — сообщил приказчик. — Вот тоже нашел время гостеванье устраивать…

— Убогий, что ли?

— Да нет, не убогий. Голос не таков.

— А ты что, к воротам подходил?

— Да сторож Федька позвал. Тот человек так молвил: дело-де важное, днем при всех ему сюда ходить незачем и не с руки. И еще сказал — он тот самый, что был при князе, когда к князю приезжали Онуфрий Гордеев, что в храме Живоначальной Троицы служит, Марк Попов из Успенского храма да Иван Кольцов.

— Так его что, сам князь прислал?!

— Того он не сказал.