Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
Несколько слов о СП — если кто успел позабыть, какой мощной организацией был тогда этот Союз: у СП имелась гигантская недвижимость, Дома творчества во всех республиках, а главное для меня, в Подмосковье, в Переделкине и в Малеевке, а также в Латвии, в Дубултах. В этих Домах творчества можно было жить на всем готовом по многу месяцев в году. При этом вы имели там отдельную комнату, что и не снилось обычным людям даже в дорогих советских санаториях. Были там и вполне приличное, трехразовое питание, и даже дежурная медсестра, а то и врач.
Летом или осенью можно было отправиться со своей половиной на месячишко, допустим, в Ялту, или в Гагры, или в Батуми. Там тоже имелись писательские Дома творчества…
Наконец, благодаря Союзу писателей мне удалось получить если не дачу (дачи писателям тоже строили!), то хотя бы квартирку в писательском поселке Красновидове, что тоже казалось в ту пору неслыханной роскошью.
Была в СП, конечно, своя иерархия. Я оказалась на низшей ее ступени. Но меня и это вполне устраивало.
На первых порах товарищи по переводам, как я уже писала, приняли меня враждебно, что удивляло и обескураживало — особенно по контрасту с журналистами-международниками, которые некогда чрезвычайно дружелюбно отнеслись к еще совсем юной Л. Черной… Соответственно, я не очень-то скоро стала своей в переводческой среде и не очень-то скоро поняла, кто есть кто, who is who…
Естественно, самым непосредственным образом я столкнулась с переводчиками с немецкого. К сожалению, часть этой «могучей кучки», которая группировалась вокруг супругов Вильмонтов, так и осталась мне несимпатичной.
Сам Николай Николаевич Вильмонт переводил стихи старых немецких поэтов, переведенных еще русскими классиками. Его жена Наталья Манн[22] считалась главной переводчицей наиболее значительных романов, созданных в догитлеровской Германии. И уже подросла их дочь, Екатерина Вильмонт, которую они, как все знали, воспитывали особенным образом — во всяком случае не отдали в университет, дабы не испортить девочке вкус и самобытность. В школу, очевидно, тоже пускали не очень охотно. Однако уже при жизни стариков Катя, получившая домашнее воспитание, фигурировала как первоклассная переводчица. А с 1995 года, что явствует из интернета, стала писать довольно пошлые, но востребованные и сильно денежные любовно-детективные романы…
Не пользовался моей симпатией и другой переводчик с немецкого — Соломон Апт, примкнувший вначале к «могучей кучке» Вильмонтов. Этот невзрачный юноша женился еще в годы войны на русской красавице, в будущем литературном критике Екатерине Стариковой. В первое время в литературной среде его называли не иначе, как «Моня, муж Кати Стариковой». В мое время он стал переводчиком номер 1. Однако, как я понимаю, претендовал на большее — хотел считаться серьезным ученым и видным лингвистом… Но в ту пору появились уже такие таланты, как филолог и полиглот Сергей Аверинцев и молодой Михаил Гаспаров, ставший уже в 1990 году академиком РАН, членкором АН СССР, доктором филологических наук, автором фундаментальных работ о русском и европейском стихосложении.
К сожалению, и блистательный Михаил Гаспаров, и блистательный Сергей Аверинцев прожили не так уж долго.
Апт долгое время жил в Красновидове, в двух шагах от меня, в одном доме с молодым драматургом Григорием Гориным. Обитал Апт на втором этаже, что считалось престижным, а Горин — на первом, что считалось непрестижным. Однако вокруг Горина кипела жизнь, а в квартире Апта царила скука…
Но, может быть, я пристрастна к Апту?
Со мной он поступил… ну, скажем, некрасиво. Я узнала, что Апт перевел заново книгу «Под местным наркозом» Гюнтера Грасса, несмотря на то что для «Нового мира» я уже эту сатиру перевела. Сделал он это тайком, не сказав мне ни слова, что, согласно переводческой этике, было непозволительным. И вот, встретив Апта где-то в публичном месте и увидев, что он движется мне навстречу со своей неизменной улыбочкой, я отшатнулась и громко сказала: «Я вам руки не подам. Как вы смели перевести повесть Грасса, которую я уже перевела, тайком, даже не предупредив меня…»
Но хватит о неприятном. Конечно, мне запомнились в основном переводчики с немецкого. Из молодых особенно хочется упомянуть умную и остроумную Соню Фридлянд. Она была моложе меня, кончила МГУ, но ей приходилось не так трудно, как мне. Соня сразу вошла в старую переводческую когорту, став женой Топера — сына известной переводчицы Веры Топер. Вкусы у нас с Соней, как я понимаю, были одни и те же. И она переводила Бёлля, и ей нравилась молодая талантливая австрийка Бахман. К сожалению, наши попытки стать подругами возникли уже после того, как обе мы овдовели. К еще большему сожалению, это произошло незадолго до Сониной внезапной кончины.
22
Наталья Манн скончалась трагически: на старости лет сгорела от непотушенной папиросы у себя в постели. Как ни странно, это была для того времени довольно обычная смерть. Так же умерла моя знакомая еще по ТАСС Соня Якубовская и совсем молодая, выдающаяся австрийская писательница Ингеборг Бахман.