Бумажный дворец [litres][The paper palace]

На рассвете меня будит серебристый, как натрий, свет, просачивающийся сквозь окна. Огонь за ночь потух, и я уже вижу свое дыхание. Натягиваю под одеялом носки, поднимаю с пола пуховик и надеваю поверх ночнушки. Угли еще краснеют. Я подкидываю сухих дров и тихо, чтобы не разбудить Анну, ворошу золу, потом беру кувшин и иду к пруду. Мне нужен кофе. В кладовке есть невскрытая банка. Мама обязательно оставляет кофе, оливковое масло и соль. Пруд весь скован льдом. Толщиной, должно быть, сантиметров пятнадцать. В нем, точно ископаемые в смоле, застыли листочки и веточки. Но там, где лед встречается с берегом, он становится тонким и легко ломается. Я пробиваю его палкой, опускаю сложенные руки и пью из пруда, прежде чем наполнить кувшин.

Запах кофе будит Анну.

– О, хорошо, – произносит она, зевая.

– Надо же, кто заговорил.

Анна слегка наклоняет голову набок, точно зимний воробушек. Но потом вспоминает свое горе, и ее лицо сереет.

– Поговори со мной. – Я приношу ей кружку с кофе. – Сахар есть, но нет молока. – Сажусь на край дивана рядом с ней. – Подвинься.

Она двигается, чтобы освободить мне место, пустой участок у ее бедра.

– Мне хочется прогуляться по пляжу, когда выйдет солнце.

– В сундуке должны быть свитера, – вспоминаю я.

Она садится, поправляет подушку за спиной.

– Я ходила к гинекологу на той неделе. У меня задерживаются месячные.

– И?

– Я была уверена, что беременна.

– Мы разговаривали на той неделе. Ты ничего не сказала.

– Я боялась, что если что-нибудь скажу, то снова случится выкидыш. Все думала, что третий раз должен быть счастливым. – Она делает глоток и морщит нос. – Надо было заехать за молоком по пути. В любом случае, я не беременна.

– Блин, Анна, мне так жаль. Это хреново.

Она ставит чашку на подоконник, опускает взгляд на руки, переворачивает их и смотрит. Проводит пальцем по верхней линии на правой ладони.

– Помнишь, где линия жизни?

Я киваю.

– Помнишь, где линия любви?

Анна смеется.

– На моей полно маленьких ответвлений. Линдси называла их линиями моих перепихонов.

– Что стало с Линдси? – спрашиваю я.

– У меня никогда не будет ребенка, – говорит Анна.

– Конечно, будет. Тебе всего тридцать три. Просто продолжай пытаться. Наверняка у тебя в итоге будет четыре сопляка, которые выглядят и ведут себя, как Джереми.

Она качает головой.

– Месячные не идут из-за того, что у меня К с большой буквы.

– И как это связано с задержкой?

– Карцинома яичника, рак, – произносит она.

– К с большой буквы называют клитор, тупица. – Слова вылетают у меня изо рта прежде, чем я понимаю, что она сказала. Комната задерживает дыхание, пылинки замирают в воздухе, солнечные лучи останавливаются у оконного стекла и жду. Внутри меня бетонная тишина.