Бумажный дворец [litres][The paper palace]

Мой самолет оставляет позади последнюю зубчатую гряду пустынных гор. Внизу на земле монотонным покрывалом раскинулся бесконечный пригород, а далеко впереди смутно мерцает Тихий океан. Снижающийся по спирали самолет вздрагивает и выпускает шасси с таким звуком, будто прочищает охрипшее горло. Мгновение спустя мы приземляемся на взлетную полосу, и пассажиры аплодируют. Все всегда ожидают худшего.

Из аэропорта я еду прямо в больницу, волоча за собой свою тяжелую ручную кладь, проталкиваясь через воздух и пространство в отчаянной, агрессивной панике. «Не может быть, чтобы я опоздала. Не может быть, чтобы я опоздала». На улице меня ждет такси – Джереми позаботился обо всем – но водитель ленив и рассеян. Он умудряется застрять на каждом светофоре, пропускает другие машины, безошибочно выбирает самый загруженный маршрут. К тому времени, как мы добираемся до больницы, мои зубы от скрежета превращаются в мел и от десяти процентов вместо пятнадцати я дохожу до того, что сую ему в руку пару долларов, бормоча себе под нос: «Урод».

Охранник внутри показывает мне, где лифты, и я бегу, чуть не отрывая чемодан от блестящего, как в палаццо, пола. У лифтов уже собралась толпа, все смотрят наверх, пытаясь предсказать, какой лифт прибудет первым. Каким-то чудом открываются двери прямо передо мной. Я нажимаю на одиннадцатый этаж, а потом несколько раз на кнопку закрытия дверей, надеясь тронуться с места до того, как ко мне зайдет кто-то еще, но ничего не происходит. Как раз когда двери начинают закрываться, заходит женщина в парике, с обмотанной платком головой. Рак. Лифт стоит. Как закрытая гробница.

– Кажется, он сломался.

Я нажимаю кнопку открыть двери. Еще раз. Чувствую, как внутри свивается клаустрофобия, будто само тело держит меня в ловушке. Но тут лифт приходит в движение. Он медленно, со скрежетом поднимается на второй этаж и останавливается, открывает двери. Когда становится ясно, что никто не войдет, лифт едет дальше и поднимается еще на один этаж. Снова следуют остановка и бесконечное ожидание.

– Наверное, какой-то ребенок нажал на каждую кнопку, – говорю я.

– Сегодня шаббат, – отвечает женщина.

– Да вы издеваетесь. – Оказывается, я попала в лифт для шаббата, который останавливается на каждом этаже. – У меня нет времени на этот бред.

Женщина смотрит на меня так, будто я чумная. Отодвигается.

– Простите, – смущаюсь я. – Я не хотела… – Мне становится тяжело дышать. – Вы не понимаете. Мне нельзя опаздывать. Моя сестра умирает.

Женщина смотрит в потолок, презрительно сжав губы.

Я всегда считала себя толерантным человеком. Однако сейчас, когда на кону стоит не наказание за то, что включила свет, а возможность успеть попрощаться с моей прекрасной сестрой – залезть к ней в больничную койку, обнять ее, рассказать ей, кто порвал ее плакат с Бобби Шерманом, рассмешить в последний раз, – сейчас я чувствую исключительно гнев на глупость всех религий. Я закрываю глаза и молюсь Богу, в которого не верю, чтобы Анна дождалась меня. Мне нужно рассказать ей, что я сделала.