Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года
- Автор: фон Раупах Роман Романович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя: Международная Ассоциация «Русская Культура»
- ISBN: 978-5-00165-355-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года». Краткое содержание книги:
«Лик умирающего» — не просто мемуары о жизни и деятельности отдельного человека, это попытка проанализировать свою судьбу в контексте пережитых событий, понять их истоки, вскрыть первопричины тех социальных болезней, которые зрели в организме русского общества и привели к 1917 году, с последовавшими за ним общественно-политическими явлениями, изменившими почти до неузнаваемости складывавшийся веками образ Российского государства, психологию и менталитет его населения. Это попытка, одного смелого человека, заглянуть в «лицо умирающего больного», коим было Российское государство и общество, и понять, «диагностировать» те причины, которые приковали его к «смертному одру». Это публицистическая работа, содержащая в себе некоторые черты социально-психологического подхода, основанного на глубоком проникновении в социальные, культурные, поведенческие и иные особенности российского этноса.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Ввиду могущих произойти в дороге случайностей, Гучков предложил составить второй акт — не копию, а дубликат и оставить его в Штабе Главнокомандующего. Царь нашел это правильным и сказал, что так и будет сделано. Затем Царь назначил Верховным Главнокомандующим Великого князя Николая Николаевича.
Так как Гучков против этого не возражал, то на имя Великого Князя была отправлена соответствующая телеграмма.
К сообщению Гучкова, что Думский Комитет поставил во главе правительства князя Львова101, Царь отнесся одобрительно, сказал, что он его знает и согласен. Затем Царь сел и тут же сам написал указ Сенату о назначении князя Львова Председателем Совета Министров.
Оба эти назначения были сделаны таким образом уже после подписания Царем акта об отречении.
Когда деловые вопросы были исчерпаны, Царь спросил о детях и Императрице, от которой два дня не имели известий. Гучков ответил, что все благополучно и что больным детям оказывается помощь (в то время вся Царская семья болела корью).
Затем Царь заговорил о своих планах. Он сомневался, куда ему ехать, в Царское Село или в Могилев, в Ставку. Гучков не знал, что посоветовать. Они простились. Гучков и Шульгин перешли в вагон генерала Рузского, где стали ожидать акт отречения, который генерал Данилов зашифровал.
Не знаю, была бы в какой-нибудь другой стране революция, во время которой Монарху, принужденному отречься от престола, разрешили бы вернуться к миллионной армии, Верховным Главнокомандующим которой он состоял? Но Николай II по личным своим качествам на крупные роли способен не был.
Со станции Сиротино он послал следующую телеграмму: «Его Императорскому Величеству Михаилу. События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если огорчил Тебя и что не успел предупредить. Останусь навсегда верным и преданным братом. Возвращаюсь в Ставку и оттуда через несколько дней надеюсь приехать в Царское Село. Горячо молю Бога помочь Тебе и твоей родине. Ники».
III. Причины и следствия
В 1547 году старуха, молившиеся в московской церкви «Воскресения», уронила грошовую свечку. Возник пожар, от которого сгорела почти вся Москва.
С того времени если русский человек хочет доказать возможность возникновения величайших событий от ничтожнейших причин, он пользуется поговоркой: «Москва сгорела от грошовой свечки».
Справедливость этого утверждения считается настолько бесспорной, что никому даже в голову не приходит мысль, что Москва сгорела вовсе не от оброненной старухой свечки, а сгорела оттого, что антипожарное состояние ее было из рук вон плохо. Сейчас можно уронить в Москве не грошовую свечку, а какую угодно свечку, и она от нее не сгорит. Но средний человек в сложность явлений вдумываться не любит, а в отношении явлений политических часто не может. Если бы оценивая исторические явления, он от ближайшей причины, из которой развился известный факт, стал переходить к причинам более отдаленным, если бы он захотел считаться с историческими данными и стихийностью процессов, то он убедился бы, что не единицы и частные явления создают положение, а наоборот, общие положения сообщают единицам и явлениям частным весь их смысл и все их значения. Тогда к его удивлению оказалось бы, что вовсе не Марат102, Дантон103 и Робеспьер104 создали революцию французскую, и не Ленин с Троцким105 революцию русскую, а наоборот, революции создали всех их. Нет, конечно, никакого сомнения, что Робеспьеры и Ленины были немаловажными факторами в ходе и развитии тех событий, которыми они руководили. Но при всем том не эти единицы делают революции, делает их стихийное движение масс и при том в формах строжайшим образом предопределенных всем предшествующим состоянием общества.
Этот-то стихийный процесс и есть тот недуг, которым заболела Франция в 1789 году, а Россия в 1917 году. Марат, Робеспьер, Ленин, Троцкий — не болезнь — они только наружный признак ее, один из внешних симптомов состояния крови всего народного организма.
Ни народ, ни армия, ни политические партии, ни единичные лица не могут сказать, что самодержавие свергнуто ими. Свергнуто оно не было никем и пало вовсе не потому, что было «национальным позором», а оттого, что оказалось наиболее уязвимым местом в начавшемся процессе гибели всей нашей государственности. Этот процесс, зародившийся при переходе России с пути политики имперской на путь политики национальной, вступил в свой интенсивный период с 1905 года и вылился в феврале 1917 года вовсе не в революцию, а в какое-то явление государственной жизни, название которому еще не подобрано.