Александра

Чтоб от Део[233] им урожая не было Обильного, хоть пашни орошает Зевс; Лишь разве только этолиец родственный Быками проведет бразды при пахоте[234]. Он землю всю столпами неподъемными Уставит, и никто не сможет силою Переместить их хоть на шаг: придут они Обратно, хоть без ног, придут немедленно, На берегу следы оставив странные. 630 Ио равнины полой обитатели Согласно гордым богом назовут его[235]: Им змей убит, что разорил феаков край[236]. А те к омытым волнами Гимнесиям Придут, как раки, в шкуры все одетые[237], И будут жить там без плащей, без обуви, — Зато по три двойных пращи на каждого[238]: Научатся младенцы, как метать из них, У матерей быстрей, чем есть научатся: Никто из них и хлеба не попробует, 640 Пока, метнувши камень, не собьет кусок С того столба, где, как мишень, поставлен он. Взойдут они на берега суровые, Там, где иберы[239], где врата Тартесские[240], — Из старой Арны родом, главы теммиков, — Холмы же будут помнить леонтарнские, И Скол, и Грайю, и Онхест с Тегирою, Гипсарна воду, струи фермодонтские[241]. Других же[242] к Сирту и к ливийским пажитям[243] Забросит, и к теснинам у Тирсенских вод[244] 650 (Чудовище там, моряков губившее, Устроилось, но Мекистей сразил его, Копальщик, Быкогон[245], одетый шкурою), К утесам соловьев, что схожи с гарпией[246], — И их Аид, что всех и вся принять готов, Поймает и проглотит до единого, Истерзанных различными мученьями; С дельфином на щите, один лишь выживет, Тот, что украл богиню финикийскую[247]. Увидит он жилище одноглазого, 660 И людоеду грозному протянет он Бокал с вином — отведать после трапезы[248]. Увидит тех немногих, что от стрел спаслись Певкея, Кераминта и Палемона[249]: Они расколют вдребезги суда его, Как рыб, повесят на веревках спутников. На них несчастье за несчастьем рушится, И каждая беда страшней, чем прежняя! Какая только не пожрет Харибда их? Эриния какая, псица-девушка?[250] 670 Сирена ли, кентавров погубившая, Этолянка, куретянка ли[251] — песнею Не убедит погибнуть их от голода? Какую не увидит он драконицу[252], Которая людей зверями делает, Мешая снадобья? А те, несчастные, В свиных хлевах оплакивая жребий свой, Питаться будут жмыхом, с сеном смешанным, С гребнями виноградными. Спасет же их, Придя и корень «моли» дав, Бог прибыли, 680 Бог Нонакрийский, Трехголовый, Блещущий[253]. Еще он вступит в мрачный край, где мертвые, Чтоб отыскать там старца-прорицателя, Того, что испытал любовь двуполую[254]. Он в яме брызнет душам кровью теплою И, мертвецов пугая, меч подымет свой. И там услышит голоса он призраков, Что тихо и невнятно с ним беседуют[255]. Затем на остров, пламенем сверкающий[256], Что сокрушил гигантов спины, с ними же 690 Тифона тело дикого, прибудет он Один. Там поселил однажды царь богов Род обезьян противных — издеваться чтоб Над теми, кто против Кронидов[257] выступил. Минует он могилу Бая-кормчего[258], Жилища киммерийцев[259], ахеронтскую Струю, что восстает волной ревущею[260], И Оссу[261], и тропу коров, что некогда Насыпал лев[262], и рощу Адской Девушки[263], И огненный поток: там неприступную 700 Вершину тянет к небу Полидегмон-холм[264], И из его ущелий все источники, Ручьи текут чрез землю авсонийскую. Покинет он высокий склон Летеона[265], И озеро Аорн уединенное[266], Поток Кокита, в темноте рокочущий, И Стикса мрачного струю; там некогда Бессмертным Термией[267] для клятвы место дал И в золотой сосуд оттуда воду лил Когда он на гигантов, на титанов шел. 710 Затем Даире с мужем[268] посвятит он дар, И шлем повесит он на самый верх столба. Трех дочерей убьет он сына Тефии, Напевам вторящих певицы-матери[269]: Они прыжком со скал самоубийственным В тирсенских волнах крылья оросят свои, Там их веретено завертит горькое.