Бедный Павел. Часть 2

— Здравствуй, Машенька! Как ты тут, любимая? — я, наконец, завершил все дела в Москве и пришёл к месту упокоения человека, которого я считал самым близким и родным на свете. Мела позёмка, было холодно — зима всё-таки. Я как-то не научился приезжать в Москву в другой сезон. Всё времени не хватало, все дела, и я не видел места упокоения мой Маши в зелени и тепле. Всегда холод, всегда снег.

Я присел на скамейку, что стояла около могилы. Всё изменялось, теперь уже захоронение её было внутри ограды, рядом строилась часовня. Гайдуки уже привычно накрыли меня буркой, я говорил с Машей, просил совета. Мне порой казалось, что в шуме ветра, шуршании снега я могу услышать её любимый голос.

Матушка-игуменья ждала неподалёку. Далеко не старая женщина, она была из древнего дворянского московского рода. Муж погиб, единственный ребёнок умер, а она нашла себя именно в служении Богу. Сейчас матушка Иулиания была чрезвычайно влиятельна среди православных, её воззрения на женское монашество получили поддержку большинства иерархов, в том числе и самого Платона. В Москве сейчас именно её слово порой было определяющим при принятии решений о жизни города. Жаль было морозить такую женщину, и я нашёл в себе силы отвлечься от своей грусти.

— Матушка Иулиания, Вы хотели поговорить о чём-то?

— Да, сын мой. Отец Трифон, схимонах[100] Свято-Данилова монастыря, просит тебя навестить его.

Старец Трифон был в Москве главным духовным авторитетом. Таинственный провидец и целитель уже около года как перебрался в старую столицу из скита в лесах возле Оптиной пустыни, куда к нему за советом устремлялись как простые крестьяне, так и аристократы. Судачили, что это он отговорил графа Апраксина от участия в Панинском заговоре, а малолетнюю дочь князя Урусова — Екатерину излечил от телесной слабости.

Трифон принимал только избранных, получить беседу у него считалось в Москве большим счастьем, а его слово зачастую определяло мнение московского общества.

— Отец Трифон? Что это он, матушка, вдруг так решил?

— Ох, сын мой, он святой человек, всех насквозь видит, только Господь его рукой водит! — здесь тень улыбки промелькнула на её губах, — Зачем зовёт — не открывает!

— Хорошо, матушка. Сегодня я буду у него. — игуменья кивнула, сделав что хотела, и покинула меня. Мой покой был нарушен, я уже не чувствовал того спокойствия и летящей печали. Пришлось поклониться могиле и отбыть. Что же к отцу Трифону, так к отцу Трифону.

В Даниловском меня уже ждали. Молча проводили в келью, где меня встретил сам схимник.

— Ведаешь ли ты, сын мой, зачем позвал я тебя?

— Нет, отче Трифон, не ведаю. — костистый старик, тощий, как сказочный Кощей, с горящими ярко-голубыми глазами, приблизил своё лицо к моему, пытаясь при слабом свете свечи разглядеть меня, и заговорил, все поднимая голос.