Осторожно, двери открываются

Вернуться в рекламную картину это как выплыть не на тот берег. В жизнь, где она его бесит. Просто потому что рядом, пользы не приносит никакой. Просто потому что путается под ногами. Каждый вопрос от неё был веской причиной взорваться. Выплеснуть на беззащитную весь свой гнев. Беспокойство – триггер. Любовь – триггер.

Лёша низко наклонился над столом.

– Давай не будем затевать.

Он лениво пошёл в комнату. Спокойный. И таким уйдёт отсюда в ночь. Чтобы не быть с ней.

– Затевать? Скажи ка мне, что такого отвратного в вопросе "что случилось?", – рассудительно громкий голос девушки следовал по пятам. Минуту назад далёкий, он был вновь рядом. "Твоя жизнь это надзиратель в колонии или психушке. Ты зря выбрала балет" – изредка, с грубой усмешкой отмечал танцор. Вверх его дипломатического таланта – побольнее кольнуть свою девушку.

Лёша вернулся из спальной и надел пиджак, буркнув:

– Сам вопрос. Он отвратен.

– Как девушка, которая любит тебя, я не могу задавать такие вопросы? Посмотри на меня, я сижу круглые сутки, ищу способы вернуть себя в нормальную жизнь и всё, что мне осталось это любить тебя. Это всё, Лёш, что мне осталось после реанимации. Ты мне остался и отец. Больше никого. Почему каждый раз мне нужно говорить об этом? Почему обязательно нужно рассказать тебе, как у меня болит за тебя сердце, как хочу, чтобы ты достиг того, чего хочешь? Почему я не могу узнать твои проблемы? С каких пор? Может с тех, когда появился кое-кто другой?

На быстро покрасневшем лице танцора заострились скулы, дыхание пропало. Правая рука крепко сжала дверной косяк. Стерва, не упустит возможности упомянуть про настоящего тебя. Какая же она сука. Убегая от голоса бывшей танцовщицы, танцор на ходу быстро сменил брюки. Босиком он пошёл на выход с кроссовками в руках. "Надену в машине".

– Ты никуда не поедешь. Ты выпил, Лёша! – Таня всунула руку между входной дверью и косяком, прекрасно зная, что не глядя и не думая в помутнении рассудка, парень хлопнет и пальцы останутся в переломе, но как же хотелось его остановить. Когда по лицу катятся неконтролируемые слёзы.

Она отпускает свой покой и плачет всегда потому, что бессильна. Не может спасти, уберечь, убедить. Быть сильной для одного танцора… Она бы так хотела, но не может.

И он не мог. Не мог просто взять и рассказать что там, за дверью квартиры, в большом мире происходит. Никогда. Не научили его. Каждый день ему выносят предупреждения в театре за дисциплину. За прогулы случаются долгие разговоры в кабинетах с плотно закрытыми шторами. В училище летят одно за другим анонимные письма о никчёмности артиста кордебалета. Его, начищенного и наглаженного с детства, махрового мальчика-танцора, выпустили в этот мир без напутствий, без предупреждения. Неодобрения каждый день. Добрые слова не за танцы, а за глаза голубые и волосы белокурые мягкие. И ни дай бог мальчик Лёша даст хоть на миг усомниться хореографу в его таланте – дверь закрывается со стороны улицы. Мальчику из хорошей семьи нужен был восторг, поблажки. Сказали ведь мама с папой, что "терпение и труд, всё…". Всё. Он научился от жизни принимать один восторг. Иное – несправедливость. В этом мире был исключением. Правильный и всегда несправедливо оскорблённый мальчик-танцор.