Осторожно, двери открываются

Вот только курьер был занят на две руки. В одной держал тюбик краски, в другой кусочек марли, а в зубах кисть с грубыми ворсинками на кончике. Он вносил ясность в чей-то взгляд. Проводил изредка кистью, выравнивая тон заката на заднем плане. Наклоняясь в десяти сантиметрах от картины, Юра высматривал чистые, белые пятна. Как засветы на старой киноплёнке, которые срочно нужно устранить. Лёгкими мазками, точками размазанными. Этот полёт руки сохраняет баланс на уровне горизонта непрерывно до трёх часов ночи. Художник бы хотел быть рядом с ней, той любимой, что просила звонить в любое время дня и ночи. Но её образ, увиденный его глазами, не оставлял в покое. Стрелки на часах тикали и создавали ту мелодию, под которую кистью Юра касался лица и тела танцовщицы. В паузах он покрывал её изгибы лёгкой дымкой красок и бросал вокруг антураж из автомобилей, размытых зданий. На полотно был накинут как фатин кружевной узор. Тот, что Юра видел на платье Тани. В тех самых видео, когда она ещё была ученицей балетной академии. Кружево, которое тонкой кистью, водой и красками парень ткал по миллиметру в час. Он не дышал и по памяти восстанавливал узор на машины, дороги, здания, людей. Но не трогал её. Балерину.

Что-то щёлкнуло в районе кухни и, вздрогнув, парень закрыл глаза, первый раз за два часа опустив руки на колени. Если бы только та, кого он любит была здесь, он бы подумал, что она проснулась. Прошла на кухню открыть окно из-за квартирной духоты. Юра обернулся в сторону кухни. Нету там никого. Показалось. Обманулся. Разум сдал силы.

Из памяти на час стёрлось, что она где-то правее от Проспекта Мира, одна в своём обиталище, смотрит на плазме все свои выступления и записывает в старый блокнот промахи. Так, создавая видимость деятельности можно было рассудительно себе пообещать их исправить. Когда-нибудь. Но сможет ли?

Услышав треск за окном, Таня поставила видео на паузу. Можно представить, что в спальной горит свет. Кто-то, кто ей нужен, сейчас не спит. Сидя на кровати перебирает стопки рисунков и решает задачу: какие же картины продать лучше. Лучше же было подумать, наклонив голову на бок, что этот кто-то сидит замазюканный краской перед мольбертом и, стянув от квартирной жары футболку, старается разгадать – идеально или совершенно выходит его картина. На вытянутой шее виднеются испарины, на руках, выше локтя засохли крупные красочные капли. Они же и на щеке, размашистыми штрихами подчёркивают наглый образ. И вот в процессе этой сложной задачи на пол падает телефон, рамка под картину. Разряженный треск.

Девушка посмотрела на дверь спальной. Там нет никого. Треск за окном. На улице. Кто-то празднует шикарные выходные, запуская фейверк. А на её экране сложная танцевальная позиция и шторы училища. Это не балет. Современный танец. Кастинг в танцевальное шоу. Когда у Тани была смелость сбежать из балета и никогда туда не возвращаться. Балет стал ужасен. Громкие замечания учителей. Где ты была вчера после занятий, на прослушивание в "Тодес" бегала? Надменные замечания по внешности. Ещё пару лишних грамм и на ноги будет невозможно смотреть. А ещё пустое место для других танцовщиц. Нет, не пустое место. Объект для уничтожения. Девочка, ты переспала с лучшим танцором, кто поверит, что тебя взяли за талант? Уйти. Всегда лучший выход развернувшись уйти от того, что уничтожает в тебе человеческое.