Осторожно, двери открываются

Лёша стоял на лестничной площадке босиком и, обернувшись, смотрел, как Таня пытается не быть жалкой. Мелко дышит, вздохом гонит слёзы. Но только зачем, если там, в голубых глазах дымовая завеса.

Она взяла парня за руку. Ослабел. Значит, есть пару минут на десяток слов.

– Я не виновата в том, что оказалась в инвалидном кресле. Не виновата, что не танцую рядом с тобой и не даю то, что тебе нужно. Но у меня всё болит за тебя, как прежде. Я хочу слушать тебя. Хочу делить твои проблемы. Пожалуйста, начни уже со мной говорить. Где ты теперь, Лёшка?

На секунду парень с нервной дробью по телу расправил плечи. Стиснул зубы и бросил кроссовки в сторону. Эти карие глаза, смотрящие снизу вверх в самую спину. Сверло. Длинное, заострённое. Эти щенячие глаза, моргающие так редко, что собственный пульс неестественным образом увеличивается. Под гнётом еле слышного "Лёш, пожалуйста" невозможно открыть дверь, шагнуть за порог. Унижение. Бежать от инвалида. Именно бежать и именно от инвалида. Совесть. Потом замучает.

Пришлось опуститься перед ней на колени и поцеловать её руки. Доверительно посмотреть в глаза и хотя бы на минутку сделать вид, что успокоило. Отпустило. И любовь победила.

Но то, чего нет, победить никак не могло.

– Днями и ночами мне приходится выворачиваться на сцене, чтобы иметь деньги. Свои, понимаешь? Вот на эту жизнь, – парень обвёл глазами квартиру, – Я давно ни копейки не брал у отца. Ты должна понимать, чего мне стоит место в Большом театре. Представь, но, даже добившись своего, я получаю не много, – опустив голову, парень тяжко вздохнул, – Нет, я получаю пиздец как не много. Съёмки это разовый гонорар, уходящий резко в никуда. И всё, чего я требую, это не лезть мне под кожу. Всего лишь. Смирись уже с тем, что нужно учиться жить по-другому. Другой жизнью, – Алексей ещё раз поцеловал ладони своей партнёрши. Бывшей. Прижимается покрепче к ней и слепо целует колени. Ещё немного добить.