Настоящий джентльмен. Часть 1

Получив права тогда, осенью 1975 года, он купил «Жигули» и впервые сел за руль своей машины после обильных снегопадов. В Англии, когда выпадает снег, граждане на автомобилях не ездят — слишком опасно. Боровский, человек театральный, кумир студенток, не мог унизиться до благоразумной предосторожности. У гусара свой кодекс чести. Возможно, он даже в снегопад справился бы с управлением, если бы не старушка, торопившаяся куда-то с продуктовой авоськой. Ей было не до светофоров. Молодой профессор руководствовался правилами движения, которые досконально выучил всего два месяца назад. Произошло столкновение структуры и хаоса. Старушка выскочила невесть откуда и была сбита автотранспортным средством автолюбителя В.С. Боровского.

Состоялись следствие и суд. Боровскому грозило как минимум два года общего режима. Вступились народные и заслуженные артисты, пошли письма из консерватории, из театрального института на Моховой, звонили из Кировского театра. Советский суд остался непреклонным, однако при вынесении решения принял к сведению широкую общественную просветительскую работу подсудимого, отсутствие у него предыдущих судимостей и счел возможным приговорить его к условному лишению свободы на один год.

О выезде по израильской визе пришлось забыть — условный срок тут же перевели бы в настоящий; ему надо было искать другие пути.

О намерении Боровского эмигрировать, конечно же, знали «где надо». Зимой, в снег и гололед, Боровский шел по Васильевскому острову. Чья-то сильная нога сделала ему подсечку сзади. Боровский рухнул на бок и в это время четверо крепких молодцов начали избивать его сапогами. Били долго, сильно и умело. Скорая помощь доставила его в больницу, где Боровский пролежал целый месяц. От нервного шока у него развилось заикание, особенно проявлявшееся при волнении.

Боровский приехал в Лондон летом 1979 года. Фиктивная жена не пожелала его знать, и он оказался один в огромном городе — без языка, без гроша в кармане, ночевал на улице.

— В шесть утра подъезжали огромные грузовики с продуктами, — рассказывал потом Боровский, — я молча подходил и помогал разгружать. В конце мне давали булку и бутылку молока. По-английски я тогда не говорил, но прочитал и запомнил вывеску этого супермаркета — Sainsbury’s.

Эту историю очень любили в доме сэра Джона Сэйнсбери и его супруги леди Сэйнсбери, бывшей прима-балерины Royal Ballet Company. Аня Сэйнсбери тяготела к русской культуре, много лет брала уроки русского языка, хотя, как сообщали мне ее преподаватели, домашних заданий никогда не выполняла. Она взяла эксцентричного профессора под свое крыло.

— What is your political platform? («Какая у вас политическая платформа?») — спросил однажды на приеме у Боровского педантичный седой джентльмен.

Боровский обожал миланскую школу оперного пения, преклонялся перед Шаляпиным, на память цитировал большие куски из Гоголя, но политической платформы у него не было, и подобные вопросы, да еще повторяемые с незавидной регулярностью, вызвали у него раздражение.