Срочно меняется квартира

Через минуту выяснилось, что спустить, спасательный катер не так-то просто. Потребовался небольшой аврал, чтобы перекидать целый штабель пустых ящиков, которыми он был завален. Потом выяснилось, что шлюпбалки не желали разворачиваться, так как заржавели в шарнирах. Талрепы тоже пришлось промыть керосином. В катере не обнаружилось ни якоря, ни сланей. Весла впопыхах завалили ящиками, и весь штабель пришлось перекидывать еще раз. На дне вместо сланей Ляля обнаружил несколько пустых бутылок.

— Белий крепкий! Любимый напиток Крымки, — заметил он, разглядывая этикетки, и пару успел вышвырнуть за борт. Остальные не дал бросить Митя.

— Прокидаешься, — сказал он, — потома же сдать можно…

— Во жмот!

И здесь грянул гром. Подоспевший к авралу дед, уже не на шутку обозленный, гаркнул так, что Митя выронил бутылку:

— Боцман! Кто отвечает за состояние спасательных средств? — Дед начал швырять из катера фартуки, фуфайки, резиновые сапоги, костяшки домино, башки вяленой кефали, банки, галоши, шапки, тарные дощечки и еще черт знает что.

— Дед озверел! — шепнул Митя.

— Боцман! У кого спрашиваю? Случись тонуть, на чем людей спасать будешь? На этом?

Старший механик демонстративно потрясал то сапогом, то фартуком и наконец поднял вверх голубые панталоны.

— Это буфетчица повесила. Я-то при чем здесь?

— Вах! Это не Липочкины, — удивился Ляля. — Точно!

— Ты мне еще поостри! — Старший механик взвился пуще прежнего. — Не видали вы беды, сопляки. Не плавали по морю, держась зубами за слани. Где слани, боцман?!

Еще через десять минут катер с грехом пополам спустили за борт. Молодцы навалились на весла, а дед, мрачный и неприступный, восседал за рулем.

— Дед злой, как с похмелья! — шепнул Ляля и, натолкнувшись на презрительный взгляд боцмана, умолк.

Солнце было уже в зените и палило нещадно. Если легендарный Ной и плавал со своей компанией, то не у таких берегов. И чистые и нечистые наверняка изжарились бы здесь заживо, передушились бы из-за глотка воды или захирели бы от потрясающей библейской скудости окружающего пейзажа.

Огромное равнинное плато обрывалось ступеньками у самого берега. И этот чинк — обрыв напоминал край света. Посмотришь вперед — пустыня. Ровная морская гладь. Смотреть на нее больно от слепящего отражения солнца и тошно от сознания своей полной беспомощности перед этим всепоглощающим пространством, ничего доброго не сулящим. Назад посмотришь — пустыня. Настоящая Аравийская пустыня, где и гадюке скучно и одиноко. Ветер и солнце разрушили этот берег. У них было на это время. Сколько лет вытачивал ветер эти каменные кружева, выдувал гроты, пещеры и своды. От жары и морозов трескались камни, а скудные ручейки от редких зимних дождей углубляли трещины. О, древние, вы были правы, заметив, что капля долбит камень не силой, а частым паденьем. Сколько нужно было времени, чтобы превратить камень в мережку, гипюр, кружево — называй как угодно. Однако вскарабкаться вверх по этому рукоделию природы было не так просто.