Тайны гор, которых не было на карте [calibre 4.19.0]

В настоящее лето, без серы, без лавы, с травой и деревьями, попали как-то неожиданно и сразу. Спускались на веревке, не особо рассматривая пейзажи, и вдруг раз – и лето, и все цветет, благоухает, пахнет.

В низине, между десятой и одиннадцатой горными грядами, расположились благодатные богатые угодья – на много дней пути между грядами и на день пути поперек, от гор до гор. Цветущие долины, изрезанные холмами и сопками, множество ручьев сливались в горные бурные потоки, впадая в чистые озера, минеральные горячие источники, несметные полчища орущих птиц, которые обживали и изгаживая горные склоны, огромные мирные стада разнообразных животных. Горы покрывали мшистые лесные массивы с вековыми деревьями, цветущие луга, будто кто-то специально насадил цветники, и цветы, как на подбор – или редчайшие, или вряд ли известные миру…

Наконец-то наелись до отвала. Душистый мед, земляника, орехи, фрукты, сладкий травяной чай… Радость Борзеевича омрачало только железо, которым он тяготился, испытывая непреодолимое желание от него избавиться и обрести, наконец, твердость ума и духа, которые при таком бремени то и дело норовили его покинуть. И как только набрели на липу, Манька остановилась, тяжело вздыхая. Железо было предназначено ей, а не Борзеевичу, не часто ей доводилось перекладывать его на чьи-то плечи. За то время, пока спускались с Вершины Мира и покоряли десятую вершину, железо Борзеевича износилось окончательно, напоминая его выброшенные портянки.

Борзеевич обрадовался и просиял. Но когда и Дьявол остановился и, как всегда, уязвил старика, собираясь выполнить данное ему обещание – запротестовал.

– Прахом я стану, если железо меня напугает. Я не человек, чтобы смотреть на приятное, а не на явное. – Борзеевич покраснел до кончиков волос, покосившись на золотую монету в оправе креста крестов на ее груди, тяжело вздохнул, лицо сделалось печальным, он как-то сразу ссутулился, подбирая брошенный рюкзак. – Я не рукотворный, это человек должен икать меня, а не я человека. О чем я смогу ему поведать, если сам железо в руках ни разу не подержал. Маня, избавляйся от таких друзей, как я, предаст и мучителей приведет, и не по злому умыслу, а по глупости.

Манька и расстроилась, и обрадовалась, и защемило в груди. Никогда у нее не было такого надежного и верного друга. Она видела, как старик болезненно поморщился, когда взгляд его упал на свои ступни.

Горбушку из его кармана и посох она забрала, чтобы хоть один из них мог порадоваться вполсилы голубому небу и летнему теплу в полную силу. У Борзеевича был свой посох, хоть и деревянный, который служил ему верой и правдой. В горах от него толку было мало, но здесь он уже мог им пользоваться.

– Тогда надо избавляться ото всех, – усмехнулась она. – Потом расскажешь, что чувствуют без железа.

Дьявол с одобрением обнял Борзеевича за плечо, пристроившись рядом.

– Вишь, как с железом поумнел! – удивительно проникновенно похвалил он старика. – Ты лучше, чем о себе думаешь, ты – луч света в темном царстве.

Но вместо того, чтобы обрадоваться, Борзеевич вдруг хмыкнул, хлюпнул носом, и глаза его стали грустными и влажными.