Тайны гор, которых не было на карте [calibre 4.19.0]

– На чужой каравай роток не разевай, посмотрел и забудь! Это, Борзеевич, человеку уже не увидеть.

Борзеевич отложил бинокль, стянул ботинки, развернул портянки, проверил состояние своих ног.

– Ни единой потертости, – удивился он, поднеся портянки к носу. – И не пахнут, чистые!

– Сносу им не будет, – заверил Дьявол, принимаясь за разрез в своем плаще. Место выреза уже срослось, но неровно. Сделал надрез и обрезал лишнее, сметав ниткой, которую вытянул из обрезка. – Ты так и не загадала желание, – напомнил он Маньке.

– Что-то в голову ничего не приходит, – пожаловалась она, подсаживаясь ближе. – Давай помогу.

– Нет, Маня, не суметь тебе! Это такой плащ, который волочится за мной повсюду, и, если скажу ему стоять – будет стоять вечность, пока не заберу.

– Да ну, – не поверила она, вспоминая, как уютно ей под этим плащом спалось. – И взять никто не сможет?

– А ты попробуй, – ухмыльнулся Дьявол.

Манька протянула руку, собираясь дотронутся до плаща, но плащ внезапно набросился на нее, мгновенно объев плоть до кости, как будто растворил ее – кожа и мясо просто исчезли, объеденные костяшки пальцев болтались непонятно, как и на чем. Она взвыла белугой и упала, катаясь по земле, слезы бежали ручьем, мир как будто исчез, оставив ее с болью наедине. Вся боль, о которой она знала, не достала бы сотой доли той, что волнами врывалась в ее сознание, и вроде уже должна была потерять его от болевого шока, но продолжала оставаться в сознании, а пораженная кожа чернела и таяла, захватывая новые участки так быстро, что не оставалось сомнения: материя плаща впрыснула в нее какой-то смертельный яд, который действовал, как сильнейшая кислота, оставляя выбеленную кость.

Зажимая ее запястье, Дьявол начал колдовать, чтобы остановить распространение заражения.

Борзеевич, заметив необычное свойство плаща, вскочил с круглыми от ужаса глазами, далеко отбросил портянки, которые повисли на ветке дерева и, поддавшись всеобщей панике, перегрызли ее, упали и поползли в его сторону. Борзеевич, петляя, бросился наутек, спрятавшись за спину умирающей Маньки, которая уже только всхлипывала.

– Борзеевич, отойди от меня! Сейчас еще твои портянки меня начнут убивать! – в ужасе заорала она, отпихивая его ногой и заползая за Дьявола, продолжая выть от боли. Боль смещалась по руке к плечу.

Дьявол паники не ожидал…

– Борзеевич, подбери, а то обидишь! – потребовал он, хватая старика за шиворот. – Так и мир миру недолго скормить… Я же сказал, подбери, черт ты этакий – они чувствуют твой страх! – швырнул его к подползающим портянкам, которые пробовали на зуб все, что попадалось по дороге. И как только Борзеевич оказался рядом, они набросились на него, обмотавшись вокруг ног, и тут же успокоились, согревая его светлыми чувствами, отчего по лицу его потекли умильные слезы, в которых было все: и как приятно портянки носить, и как страшно он ими напуган, и как напуган Манькиными воплями и оголившейся до кости рукой…