Тайны гор, которых не было на карте [calibre 4.19.0]

Протыкать себя стрелой оказалось не смертельно, но остались лишь три стрелы. От кинжала стрелы отличались тем, что кинжал не оставлял следов, по которым вампир мог открыть, что его уличили, а Дьявольская стрела самым подлым образом являлась вампиру от души, как «Здравствуй, милый!»

Дьявол, экономя боевые патроны, расщепил древки и преломил их на такую длину, чтобы хватило до сердца, затачивая концы и смазывая наконечники слюной. Слюна Дьявола обладала ядовитостью, но избирательной, исцеляя душевные раны не хуже живой воды, которая врачевала раны телесные, а антисанитария оказалась самым действенным способом справиться с любыми переживаниями или сомнениями.

После лечебной процедуры глупые рассуждения в голову не лезли.

И как-то сразу, пусть и ненадолго, она внезапно понимала, что вампир не умеет самостоятельно выбирать людей.

Странно, раньше ей в голову не приходило задуматься, по любви там живут вампиры, или так себе, без особой… Своими мыслями получалось – по больному. Но хитрая наука выживать у вампиров формировалась в такие далекие времена, что отучить их думать по-вампирски было бы равносильно отучить каннибала любить человечинку.

Жалко, что стрелы быстро закончились. Пораньше бы Дьявол предложил ей свое нетрадиционное средство!

Перед дорогой Дьявол осмотрел их. Дырявые обмотки на ногах Борзеевича, или то, что старик собирал и разбирал поутру, оплакивая свои многострадальные ступни, Дьявол выбросил вон. Даже портянки Борзеевича походили на дырявые во всех местах носки, у которых не было ни подошвы, ни верхней части, каким бы местом он не старался их наложить на ноги. Чего, спрашивается, носил? Но Борзеевич во всем любил порядок, без портянок он чувствовал себя голым. Осознание, что они на него надеты, давали ему еще одно осознание, что он соблюл приличия.

– Что же мне босиком по таким камням? – возмутился он.

– Не каждому, понимаешь ли, дается быть обутым! – ответил Дьявол. – И босыми люди ходят. Зато, какое чувственное и проникновенное будет твое знание о босоногости!

– Мы вообще-то в горах, и не по земле, а по острым камням и по снегу ступаем. Одно дело – босоногость, другое дело – инвалидность. Я бомж, мне пенсию никто платить не будет. Да у нас и врачей таких нет, чтобы здоровье мне поправили, – грудью встал Борзеевич на защиту своих выброшенных портянок.

Поздно, они летели вниз с ускорением эм*же*аш, с поправкой на ветер, который крутил портянки в воздухе, как осенние листья. С зубовным скрежетом и слезой на глазах, Борзеевич провожал их взглядом, пока они не скрылись в облаках.

В принципе, Манькины башмаки и посох второго комплекта пора бы уже примять к караваю. Манька надеялась, что Дьявол столчет железо в порошок. Обещал же! Но он почему-то засомневался, предложив башмаки и посох Борзеевичу, который сначала от предложения опешил, отказавшись наотрез. Но когда Дьявол оторвал от края своего плаща две замечательные портянки, которыми можно было всего Борзеевича обмотать, если растянуть материю во все стороны, нехотя согласился, поглядывая на портянки с тяжелыми вздохами тайной радости.