Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

Некоторые историки, опираясь на соответствовавшие этой версии указания в источниках, подчеркивали лояльность парижской буржуазии к правительству и вынужденность ее участия в событиях[490]. Эта концепция была отвергнута после появления статьи Ж.-Л. Буржона, специально посвященной началу восстания и социальной ситуации на острове Сите[491]. Появилась даже склонность впадать в противоположную крайность. Так, Гюбер Каррье, виднейший специалист по «мазаринадам», в 1989 г. заявил во время дискуссии: «Это восстание было с самого начала по происхождению буржуазным восстанием, народ лишь примкнул к нему, когда увидел, что происходит нечто очень серьезное»[492]. Но чтобы принять такую точку зрения, пришлось бы пожертвовать слишком многими свидетельствами не зависимых друг от друга источников. Нет оснований отказывать в роли застрельщика движения парижскому плебсу, гораздо более мобильному, чем владельцы домов и лавок. Другое дело, что его возмущение было чисто импульсивным и не имело никаких целей, кроме освобождения Брусселя, что оно было быстро введено в жесткие организационные рамки, приемлемые для буржуа. Но все же остается фактом: в первый день восстания королевским гвардейцам приходилось больше опасаться булыжников, чем мушкетных выстрелов.

Несмотря на стремление министров соблюсти тайну, слухи о предстоящей акции все же успели распространиться. Когда парламентарии заметили, что после мессы королева вышла из собора, оставив на месте обязанного повсюду сопровождать ее лейтенанта гвардии Комменжа, они решили, что сейчас начнутся аресты, и разбежались.

Народ насторожился, стал собираться в толпы, ожидая, чем кончится дело.

Комменж в одной карете, сопровождаемый конвоем, направился прямо к дому Брусселя. Домашним удалось оттянуть отъезд арестованного, сказав, что ему нужно довести до конца некую медицинскую процедуру. Во время этой задержки у дверей дома начал собираться народ, обступая карету; Комменж занервничал, заторопился и увел старика из дома, не дав ему даже надеть теплый плащ и в домашней обуви.

Колоритный рассказ о начале волнений дан в мемуарах Ги Жоли (советник Шатле, ставший активным фрондером, сподвижником кардинала Реца). Окна Брусселя выходили на Сену, прямо за рекой была Гревская площадь с самым большим парижским речным портом. Услышав крики соседей Брусселя, многие лодочники и грузчики переправились через реку на Сите в маленький старый порт Сен-Ландри, «вооруженные своими баграми; там к ним присоединились местные лодочники и много других людей, привлеченных набатом церкви Сен-Ландри; потрясая алебардами и старыми шпагами, они погнались за каретой с криками «Бей! Бей!»[493].