Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

Двор действовал по шаблону старой политической аксиомы: военные успехи укрепляют авторитет правительства. Но в данном случае значимость битвы при Лансе была явно преувеличена: это был не тот разгром неприятеля, который заставляет побежденного врага просить о мире. А к таким победам, которые, какими бы блестящими они ни были, не вели к миру и легко могли смениться поражениями, французы за долгие годы войны уже привыкли. В определенном отношении победа при Лансе давала даже психологический выигрыш оппозиции: выходило, что начатые ею реформы не мешают французским воинам одерживать верх над противником.

Мысль провести аресты в самый день победного праздника никак нельзя назвать удачной. Правда, это совпадение давало естественный предлог для развертывания гвардейских частей, но оно же означало и многолюдство на улицах; к тому же среда 26 августа была рыночным днем, а на острове Сите, где предстояло развернуться главным событиям, находился большой Новый рынок. Само превращение военного торжества в повод для полицейской операции выглядело удивительно бестактным и циничным, и это не могло не сказаться на настроениях королевских гвардейцев, неожиданно для себя вовлеченных в уличные бои. И хотя Мазарини, как мы видели, понимал необходимость неожиданного сокрушительного удара по оппозиции, трудно представить себе, чтобы от него исходила инициатива столь рискованного выбора дня операции, это слишком противоречило бы осторожному, осмотрительному стилю его поведения. Кардинал, очевидно, уступил нетерпению воинственно настроенной королевы.

Анна не ожидала серьезного сопротивления: помня о безмолвии народа при аресте оппозиционеров-аристократов (Конде-отца в 1616 г., Бофора в 1643 г.), она не могла и представить себе, что парижане грудью встанут на защиту каких-то парламентских советников, ничего подобного в истории Франции еще не было.

Предполагалось подвергнуть репрессиям шестерых парламентариев: трое подлежали аресту, трое — высылке из Парижа. Кроме Брусселя, узниками предстояло стать президенту Первой апелляционной палаты Рене Потье де Бланменилю (он был племянником давнего соперника Мазарини епископа Бове Огюстена Потье; его кузен, другой племянник епископа, Новион заслуживал этого не в меньшей мере, но на одного из президентов Большой палаты министры покуситься не решились) и президент Первой палаты прошений Луи Шартон (тот самый, кто внес спровоцировавшее конфликт предложение о возбуждении дела против трех финансистов). Последний заподозрил опасность и сумел скрыться от ареста. Но по отношению к главному оппозиционеру, Брусселю были приняты меры предосторожности, чтобы он не ушел от задержания. В этот день он, как комиссар парламента по составлению «тарифа», работал у себя над доставленными от Сегье бумагами, ожидая поступления новых документов; его специально просили не отлучаться из дома, потому что к нему должны-де явиться для переговоров представители откупных компаний. Вместо них приехал с конвоем лейтенант гвардии королевы Комменж, предъявивший приказ об аресте…