Смутное время в России в начале XVII столетия: движение Лжедмитрия II

Вести о приближении тушинцев, по данным шведов, вызвали новые «колебания духа горожан»[1219]. Кн. М.В. Скопин-Шуйский решил остановить врага на подступах к городу. Воевода М.И. Татищев, по версии Нового летописца, вызвался возглавить «посылочный» отряд, но против этого единодушно выступили новогородцы. Они заявили племяннику царя, что третий новгородский воевода намеревается изменить и сдать город тушинцам[1220]. Сведения, полученные в Речи Посполитой из Тушинского лагеря в начале 1609 г., подтверждают показания Нового летописца. По данным Новостей, М.И. Татищев намеревался перейти на сторону Тушинского вора, но был разоблачен[1221]. И. Тимофеев выдвинул против второго новгородского воеводы несколько иные обвинения. Он считал, что М.И. Татищев делал все, чтобы выслужиться и вернуться ко двору. В Москве он будто бы намеревался, оказавшись в центре интриг, низложить В. Шуйского и возвести на престол своего человека[1222]. Судя по рассказу дьяка, новгородцы припомнили М.И. Татищеву злоупотребления властью и полностью возложили на него вину за сентябрьские события в Новгороде Великом[1223]. Всех этих обвинений оказалось достаточно, чтобы перепуганный кн. М.В. Скопин-Шуйский без суда и следствия выдал М.И. Татищева на растерзание толпе[1224]. Его имущество было конфисковано[1225]. Приведенные данные не подтверждают гипотезы И.С. Шепелева, что расправа над М.И. Татищевым явилась ярким проявлением классовой борьбы в Новгороде Великом[1226]. Более точным представляется наблюдение С.Ф. Платонова, что третьего новгородского воеводу не без основания сделали козлом отпущения[1227].

В середине ноября 1608 г., как установил С.Ф. Платонов, тушинцы подошли к Новогороду Великому, стали у Спаса на Хутыни и занялись грабежами окрестностей[1228]. В городе, по данным шведов, вновь произошли волнения народа[1229]. Многие дворяне, по сведениям Нового летописца, отъехали к «ворам», вероятно, пытаясь службой самозванцу спасти свои поместья от грабежей[1230]. Кн. М.В. Скопину-Шуйскому, вероятно, не без труда, удалось убедить новгородцев сесть в осаду. Я. Кернозицкий перерезал дороги на Москву, Ивангород, Орешек и организовал блокаду Новгорода[1231]. Автор Бельского летописца показал, что между новгородцами и тушинцами были «многие бои»[1232]. Однако, как выяснили шведы, стычки носили исключительно оборонительный характер. Кн. М.В. Скопин-Шуйский не решался предпринимать решительных действий против тушинцев, т. к. не вполне полагался на верность горожан, а также потому, что одна из неудачных вылазок стоила ему 400 человек убитыми[1233]. Примечательно, что шведы ничего не сказали об участии в обороне города детей боярских. Если сопоставить это наблюдение с показаниями Нового летописца об отъездах новгородских дворян из города, то можно предположить, что их вклад в оборону Новгорода Великого был весьма скромным[1234]. Видимо, правы были шведы, когда пришли к заключению, что кн. М.В. Скопин-Шуйский не был в состоянии нанести поражение тушинцам и освободить от них Новгородскую землю без помощи извне[1235].