![Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная [calibre 4.99.5] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/no-cover.jpg)
Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная [calibre 4.99.5]
- Автор: Александров Григорий Матвеевич
- Год: 1978
- Язык: русский
- Год: SPecialiST RePack
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Я увожу к отверженным селеньям. Том 2. Земля обетованная [calibre 4.99.5]». Краткое содержание книги:
Книга была издана в парижском издательстве «Имка-Пресс» в 1978 году. Как сказано в аннотации: «Дантовский стих дал название этому лагерному роману, уводящему читателя в круг гулаговского ада. Это не воспоминание, не «роман» в обычном смысле этого слова, а скорее народный эпос, рассказ о судьбах русских людей, о жизни в нечеловеческих условиях лагерей, о борьбе со злом, за сохранение человеческого достоинства».
станет, губками возьмешь в ротик — костью заделается, языч
ком пощекочешь — сахарной косточкой с мозгом. Весь мозг
тебе в рот выплюну, а ты, не жуя, глотай. Этот мозг полезный.
Витаминов там сколько! Вкусно, дешево, питательно, попробо
вать обязательно, — не удержался от декламации Волк.
— Я...
— Стой, Степочка, и не базлай! Закатал свою Клавочку за
пять бумаг и молчи в тряпочку.
— Он проиграл меня?!
204
— Конево дело, Клава. Прошпилил! Масть не пошла че
ловеку. И залудил он тебя за полкуска. Игорь почему за тебя
мазу держит? Почему он Воробьеву медсестрой сделал? Он
заставит вас травить мусоров, сук и воров. И Степочку твоего
тоже.
— Вы врете! Игорь ничего такого нам не говорил.
— А Горячему?
— Он хотел испугать его. Я в ту ночь до утра сидела в
кабинете. Игорь говорил, что суки и воры больше не приедут
в больницу, побоятся.
— Ты не держи мазу за Игоря. Хорошо поешь, а где ся
дешь? Ты мне Степанову ксивенку за полкуска продала.
— Врешь! Врешь! О его письме я никому не говорила. Даже
Игорю! Рите! Любовь Антоновне! Ты украл письмо! Ты!
— Я ксивенку дюбнул? А откуда же я ваш разговор знаю?
Ты со Степаном трекала без никого. Он сказал тебе: «Я, Клавка,
самому министру написал в Москву. Поговори с Игорем, он
за зону без конвоя ходит, пусть бросит письмо». Кто же, кроме
тебя, мог трекнуть о его словах? Ты заложила его, а теперь
«Степа, Степа». Он первый тебя в рыжую девятку огуляет. Она
не заразная. А из рыжей девятки в ротик, чтоб вынюхала всю
вонь. Пиши!
...Кто украл у Степана письмо? Я никому не говорила...
Откуда узнал Волк? Подслушал? Написать на Игоря Николае
вича? Он держит меня, Риту, всех... Не будет его — опять вензона, коблы, воры, суки... А Лида? А Рита? Их — на глубинку...
И Любовь Антоновну... Она отдает нам все, что принесет... Она
спасла Лиду...
— Не буду писать! — Волк схватил Клаву за горло и с
изумительным проворством затолкнул в рот тряпку. Клава по
пыталась выплюнуть изо рта кляп, но Волк заталкивал его
все глубже и глубже.
— Загибай ласточку, Малина! — услышала Клава голос
Волка. Ее бросили на земляной пол вниз лицом. Четыре муж
ских руки схватили Клаву за ноги. — Гни сильней, чтоб пятки
до затылка достали.
Тело девушки согнули пополам. В ушах зазвенело, что-то
хрустнуло. Тысячи игл, злых, острых и беспощадных, вонзились
в мозг. Боль поднималась отовсюду, рвала и кромсала тело, и
205
каждая клетка, живая и нежная, молила о пощаде, звала на
помощь, а пятки ног уже коснулись налитого свинцовой тя
жестью затылка. К горлу Клавы подкатывался крик, дикий,
истошный, пронзительный, но кляп надежно гасил его, не да
вал ему вырваться на волю. И оттого, что она не могла из
лить в крике свою муку, боль росла и отнимала остатки разума.
Клаве казалось, что она летит вниз, и каждый миг падения
усиливал ее страдание.
— Отпускай, хребет сломаешь. — «Волк...» Изо рта Клавы
вынули кляп.
— Напишешь? — спросил Волк. «Пиши! Пиши! — кричало
истерзанное тело. — Не надо! — бунтовали сердце и разум.
— Пощади! Напиши! Дай отдохнуть, — молило тело. — Умри!
— приказывал разум. — Иначе: Васек, вензона».
— Нет... — прошептала Клава, — убейте меня.
— Кто о тебя руки пачкать будет, — презрительно про
цедил Волк. — Хочешь — сама вздерни себя. На веревку! С
петлей. Намыленная. Не вздернешься — яичная скорлупка и
три косточки с мозгом. Наштефкаешься. — Волк поднял Клаву
и сунул в руки веревку. — Я тебе помогу петлю одеть. Волк —
дядя добрый. — Светлый луч фонаря выхватил из темноты лицо
Степана. Клава на миг увидела его, искаженное и бледное, и
плюнула в его широко открытые немигающие глаза.