Кастелау [litres][Kastelau]

Я и сам, грешен, однажды участвовал в исполнении такого вот фокуса, в картине «Мой лучший друг», когда нам пришлось нудную сентиментальную драму по мановению волшебной палочки превращать в комедию. Съемки шли уже дней десять, как вдруг откуда-то с самого верху поступила директива: отныне и присно выпускать фильмы только со счастливым концом. Кассовые сборы недвусмысленно показывают: люди теперь готовы платить свои денежки, только если им покажут мир и благолепие, молочные реки и кисельные берега. Так что, было сказано нам, придумывайте что хотите, но подавайте счастливый конец и вообще сахарной ваты побольше.

Ага. Заказывали зразы по-кенигсбергски, а вместо них теперь требуют сливочный торт. Причем из тех же ингредиентов, потому что отснятый материал, уж будьте любезны, должен быть использован полностью. Из соображений экономии. «Да уж вы-то обязательно найдете выход из положения, господин Вагенкнехт. Мы вам полностью доверяем».

Тогда мне еще дозволялось зваться Вернером Вагенкнехтом.

Труднее всего было спасти большой эпизод, который мы отсняли в Хоппегартене [86]. Это были самые затратные съемки во всей картине. Хуго вместе с семьей пришел на бега, все в приподнятом настроении. Он сделал ставку, и даже выиграл, и уже радуется удаче, как вдруг получает известие о смерти своего лучшего друга. Он потрясен, его мир рушится. Бегут ручьи, как сказала бы Тити. Она нахваталась профессиональных словечек и не прочь при случае ими щегольнуть.

Эпизод был настолько затратный, что выбросить его было ну никак нельзя. Хоть умри, его надо было использовать в картине, хотя, видит бог, ровным счетом ничего комедийного, а тем паче хеппиэндистого в нем не было. По правде говоря, задача была неразрешимая, но как раз это меня тогда и раззадорило. И я действительно нашел решение, которого, кроме меня, пожалуй, никто бы не придумал. Я дописал сцену, в которой зритель узнает, что престарелый консул свою смерть, что называется, инсценировал, желая проверить верность и искренность своих друзей-приятелей. И теперь, когда зрители в зале об этом его замысле знали, они во время сцен безмерной скорби в Хоппегартене, когда слезы именно что льются ручьем, не лезли за носовыми платками, а наоборот, потешались от души.

В кино такие номера проходят. Там и мертвого можно воскресить. В жизни все эти чудеса вряд ли сработают. Американцев на такой мякине не проведешь, это тебе не простецкая публика с кулечками леденцов и билетами на самые дешевые места.