Кастелау [litres][Kastelau]

Нет, не думаю я, чтобы он уже тогда о Голливуде мечтал… У него такого и в мыслях не было… А если даже и было в мыслях, то не так, чтобы всерьез в это поверить. Пропойца тоже о собственном спиртовом заводике мечтает, но вряд ли всерьез верит, будто кто-то ему такой заводик…

[Смех. Кашель.]

Ему другое рисовалось – что после войны перед ним в УФА ковровую дорожку расстелют… Просто от радости, что он жив остался, к тому же цел и невредим, а не изувечен. Я как-то краем уха разговор его с Сервациусом слышала, так Вальтер говорил… Мол, война очень даже на пользу ему пошла. Потому что типаж его нынче в большом дефиците… Молодых героев сейчас поискать, с фронта-то не больно много их вернулось. И это все по-деловому так, словно весь смысл войны только в том и состоял, чтобы ему ролей побольше обеспечить… «Тщеславие» – очень хорошее слово. Это Вернер однажды мне растолковывал. Потому что там и «слава», но и «тщета» присутствуют. Человек к славе рвется, да только рвение это в конечном итоге тщетным оказывается. Хоть он эту славу у кого угодно отобрать норовит. А уж то, что Вальтер не в УФА прославился, а в Голливуде – это скорее дело случая. Не окажись тот американский культур-офицер тоже киношником, а будь он, допустим, музыкантом… Эрни Уолтон… Дурацкая кличка, кстати. Настоящего героя, на мой-то вкус, никто Эрни не назовет.

Ах, премного благодарю, господин профессор. Где уж мне, старой дуре, сообразить, что Эрни – это немецкий Арнольд, только на ваш американский лад. Уж такую-то премудрость мог бы мне и не объяснять. У меня легкие слабые, но пока что не голова, слава богу.

Да ладно, ладно. Все в порядке. Ты у нас ученый, как же ученость свою не показать…

[Кашель.]

Так о чем я…?

Ну да, новые сцены, которые он предложил, потому что считал, что так лучше будет для карьеры. Американцы, по его расчетам, допустят в кино только тех, кто политически вне подозрений… Само по себе членство в нацистской партии, такая у него была теория, еще ничего не значит. На это они наверняка сквозь пальцы… Хотя бы потому, что с одними беспартийными ты в ту пору даже на двух актеров ни фильм, ни пьесу поставить не смог бы. Вот если кто совсем коричневый был, на все сто процентов, тогда… Маар ужасно перепугалась, когда он такое сказал. Еще бы, когда она чуть ли не в каждом интервью свои посиделки у Герингов упоминала. И даже Августин, с его-то бонзами в друзьях-приятелях, тоже на какой-миг лицо потерял. Я этот разговор и физиономии их хорошо помню… Мы тогда режиссерский столик из «Вацманна» на террасу выставили, не только ради весеннего солнышка, но и чтобы деревенские видели, как мы не покладая рук… Вот мы и обсуждали. Надо показать американцам, что в душе мы всегда были против, так Вальтер и сказал. И в этом смысле наш фильм о великой стойкости, мягко говоря, не совсем то, что нужно. Надо бы всему этому какой-то совсем другой поворот придать. – И как же это он подобный фортель провернуть собирается, – это Сервациус сердито так его спросил. Но у Вальтера Арнольда и вправду…