А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres]

Царь выражает не волю народа, а его православное миросозерцание и, следовательно, олицетворяет ту высшую силу, которая создала этот идеал. Поэтому без единства христианского нравственного идеала у монарха и народа не может быть самодержавной монархии. Подчиняя себя царской воле, народ не превращается, как в восточной деспотии, в покорного раба человеческой личности. Подчинение монарху-самодержцу, говорил профессор М. Зызыкин, не есть подчинение силе, гению человека, как бывает при диктатуре, не есть подчинение слепой силе рока, как в деспотии, а подчинение себя тому, кто призван быть проводником благодати и носителем нравственного подвига. Сам термин «самодержавие» был введен в государственно-политическую практику византийским императором Юстинианом Великим, при котором православная государственность в Византии обрела свою завершенную нравственную и социально-правовую форму.

Как политик и государственный деятель, Иоанн Грозный не только реализовал на практике и теоретически обосновал царскую самодержавную власть в России, но оставил теорию монархического права. Он дал учение о целях самодержавной власти, об ее основах и пределах.

Все европейские соседи, по мнению Иоанна, «суть представители власти безбожной, руководимой не божественными повелениями, а человеческими страстями: все они рабы тлена и похоти». Переводя это на современный социально-политический язык, надо сказать, что действительно в Западной Европе, вследствие культурного ренессанса и утверждения эпохи гуманизма, изменились мировоззренческие ориентиры и политические лидеры вынуждены были учитывать прежде всего эти настроения своих граждан и особенности их новых этических предпочтений, а не руководствоваться единым для всего народа нравственным законом. Грозный царь еще тогда осудил демократический принцип народовластия, который двумя веками позже обоготворил Ж.-Ж. Руссо. В отличие от авторов современных демократических теорий, Иоанн Грозный видел в принципе непорочной, не поврежденной грехом воли человека преклонение перед плотскими страстями, противопоставлял ему смирение перед Промыслом Божиим.