Мусор

Белые кирпичи образовывали полукруг эркера, но большие окна, от пола до потолка, были заколочены досками, зато новая черепица на крыше красиво блестела от влажности.

– Большой, – прокомментировал Саша, чувствуя, как в желудке крутится медленно какой-то холодный вихрь, о природе которого не было времени задумываться.

– Шестой год строим, конца не видать, – весело комментировала она. – Мама с папой подарили нам на свадьбу половину своего участка. А пока мы живём во-он там, – Женя указала пальцем немного вперёд по этой же стороне улицы.

Саша не стал смотреть, он смотрел на неё. Кажется, впервые он видел её накрашенной; не сильно: бледная помада на губах, немного тёмных теней на веках, крошки белёсой пудры на носу. Если бы не макияж, она бы, наверное, казалась не постаревшей ни на год. Однако все её манеры теперь были более томными, размеренными, а привычная серьёзность какая-то другая: человека, не стеснявшегося себя, готового улыбнуться и засмеяться в любую минуту, просто сейчас не видевшего причин для этого.

– У тебя же и дети есть, да? – уточнил Тюрин.

– Двое, – она как будто не стремилась говорить о них, как Жанна, да и прочие молодые матери из тех немногих, с которыми ему доводилось общаться.

Они остановились у маленького домика на углу улицы, глупо уставившегося на них одним окошком с пышно цветущей сиреневым орхидеей. В палисаднике те же сентябринки да бархатцы. Женя как-то занервничала: очевидно, искала слова для быстрого прощания. Но отпускать её не хотелось.

– Это вы тут, значит, пока живёте?

– Да, – обойти в разговоре низкий и ветхий дом ей хотелось явственнее всего, о чём они успели сегодня говорить. – Мамина кума разрешила пожить бесплатно, пока стройка. Условия ужасные, приглашать не буду.

– Да ладно, ты бы видела мои! – ответил он, но тут же понял, как нахально выглядит такой ответ: ещё не хватало напрашиваться к ней в гости. – А дети твои где? В саду?

«Мелешь всё подряд, придурок! Как местная любопытная бабка!». Но Женя отвечала спокойно и обстоятельно, отчего-то не удивляясь такой дотошности.

– Нет, с отцом.

– А он не работает, что ли? – Саша внутри возликовал: он не ошибался, что этот дегенерат не может быть нормальным мужем.

– У него там, на участке, мастерская. Он делает…

– Мебель на заказ?

– Да, – снова ответила она, ничуть не удивившись.

«Может, она считает, что я наводил о ней справки? Бред! Позорище какое».

– Выходит, это ты учишь всех детей Бессмертных?

– Я, а что?

– Был сегодня у них, они говорили о прекрасной учительнице. Я ещё тогда подумал, что некому, кроме тебя. Надо обладать твоими терпением и добротой, чтобы это выдержать.

– Да, они своеобразные, – наконец-то показала Женя свою особенную, неподдельную, чудесную, знакомую улыбкой, которую раньше знал только он, и от которой кончик её носа забавно пополз кверху, а глаза стали такими хитрыми, приглашающими веселиться с ней заодно; глупо, что впервые за сегодня её вызвало воспоминание о Жаннином чудаковатом семействе, – но очень милые. Вроде и сложно, но не могу отказать.