Эпидемия безбрачия среди русских крестьянок. Спасовки в XVIII–XIX веках

Баковское имение, полученное Шарлоттой Ливен в 1799 г., сохраняло отпечаток приграничности на протяжении XVIII в. Владения, из которых была выкроена ливенская вотчина, были более чем в два раза ее больше. Они принадлежали Михаилу Головкину (впавшему в немилость вице-канцлеру, которого императрица Елизавета сослала в Сибирь), в 1746 г. были дарованы князю Юрию Долгорукову, а затем, в 1747 г., его вдове Елене в пожизненное пользование, но не для передачи по наследству[458]. Поскольку баковские ревизские сказки от 1720-х и 1744 гг. утеряны, самый ранний документ, описывающий имение (цитируемый в постановлении по тяжбе о правах собственности), представляет собой список деревень с их населением, которые Долгорукова получила в 1747 г.: 267 мужских душ, 306 женских, проживающих в 26 деревнях, очень маленьких. Шесть из них значились починками, то есть появились недавно. Баки, где насчитывалось 20 мужчин и 22 женщины, были вторыми по размеру. В починке Староустье было 33 мужчины и 32 женщины. К 1799 г., по подсчетам удельного чиновника как раз перед тем, как Ливен получила свою долю, там было 37 деревень с общим населением 2352 души мужского пола. Мужское население (как наверняка и женское) за немногим больше 50 лет увеличилось почти в девять раз[459].

Это увеличение не может объясняться естественным приростом. Самая старая из сохранившихся ревизских сказок относится к 1782 г.[460] В ней указаны все, кто жил в этих деревнях по данным на 1763 г., но из вновь прибывших указаны только те, кто появился в период между 1763 и 1782 гг.: в деревнях, которые отошли к Шарлотте Ливен, почти все, как указано, переехали из других деревень имения Долгоруковой или вступили в брак с местными; то же касалось деревень, ставших собственностью Ливен в период с 1782 по 1795 г. Ничто не указывает на то, что Долгорукова переселяла в Баки кого-либо из своих отдаленных имений, и, учитывая, что имение было у нее только в пожизненном пользовании, нет оснований полагать, что у нее могло бы возникнуть подобное желание. Я предполагаю, что в течение всего XVIII в. беглые крепостные и солдаты, крестьяне, предназначенные для рекрутского набора, и старообрядцы продолжали селиться в лесах вокруг Баков и в итоге попадали в переписные книги имения. Порядок проведения податной переписи был направлен на предотвращение таких обманов, но и крестьянам-переселенцам, и вотчинным служащим было на руку скрывать такого рода миграцию.

Именно так происходило в вотчинах Кажировского монастыря, находившегося в нескольких сотнях километров на север по Ветлуге, но в точно таких же, как в Баках, природных условиях. Беглецам невозможно было помешать селиться в лесах, солдаты, посланные провести облаву, часто терпели поражение, крестьяне уходили в заранее подготовленные схроны, где их было не найти. Иногда монахи сами возглавляли сопротивление войскам. Некоторых крестьян насильственно вывезли из кажировских владений, но население имения все равно стабильно увеличивалось, благодаря постоянному притоку переселенцев. Со временем их статус — нелегальный мигрант или постоянный житель — становился туманным[461]. В конце концов, правительство было больше заинтересовано в переписи вновь обнаруженных ревизских душ, чем в попытках выяснить, откуда они родом или откуда пришли их родители много лет назад[462].