Колодец детских невзгод. От стресса к хроническим болезням

Опыт работы с детьми из обеих частей города, который набрала доктор Кантор, позволил ей сделать один крайне важный вывод. Люди, жившие в районах в непосредственной близости от места трагедии, имели больше ресурсов; это означало, что тамошние родители были гораздо более способны стать для своих детей буфером, который позволил бы не доводить стресс до степени токсичного и удержать его на уровне переносимого. Учителя, религиозные лидеры, бабушки и дедушки, тренеры и другие взрослые могли помочь детям, жившим неподалеку от места трагедии, стабилизировать состояние в момент острого переживания травмы, даже если это переживание было весьма тяжелым.

Данное исследование показало доктору Кантор, что бедность сама по себе снижает доступность ресурсов, и даже заботливым, преданным родителям становится сложнее выступать для своих детей в роли буфера, защищающего от стресса. Дети, живущие в бедности, не только чаще сталкивались с травматическими событиями, но также с большей вероятностью могли переживать токсичный стресс, потому что те, кто мог бы послужить им буфером, бросали все свои силы на попытки совладать с постоянными бытовыми стрессовыми факторами, перед лицом которых оказывались их семьи. Именно это мешало детям расти и достигать успехов в школе. И именно это подтолкнуло доктора Кантор прекратить свою практику и посвятить себя разработке решений, которые помогли бы детям из уязвимых групп.

Впервые попав в начальную школу в Вашингтон-Хайтс, доктор Кантор испытала настоящую ярость. Как психиатр она моментально распознала симптомы травм у детей вокруг нее. Речь шла не о паре учеников, а обо всей школе. Когда люди слышат слова «травматический опыт», они часто думают, что речь идет о небольшом проценте нуждающихся в помощи детей из типичных сложных школ: каких-нибудь 10–15 %. Сама доктор Кантор раньше тоже так считала. Однако поездки по проблемным школам показали, что индивидуальная психологическая помощь требовалась относительно маленькому количеству детей. И гораздо большему количеству школьников для полноценной вовлеченности в учебный процесс нужны были какие-то элементы взаимодействия помимо тех, которые могло предложить традиционное образование.