«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

Ритм и темп этому молчаливому шествию задавали кубинцы. Сам же Кастро, оказавшись вдруг по воле провидения вожаком чужеродного племени, сразу же вошел в свою новую роль и играл ее с упоением. Как истинный профессионал-революционер он вел нас из мрака бытия к светящимся вдали огням неведомого мира, не обращая ни малейшего внимания на то, что творится за его спиной – в самой толще народных масс. А там-то дела обстояли куда как непросто.

В первых рядах толпы, на почтительном, но достаточном для оперативного маневра расстоянии, шли коренастые «дяди» с суровыми сосредоточенными лицами, одетые в темные добротные плащи, и до неприличия трезвые. Другие, подобного им вида личности, диффузно распределялись в отдельных «стратегических» точках – для непосредственной работы в массах. По-видимому, ими получено было оперативное задание: поубавить боевой задор и разжижить и ослабить напор толпы – «чтобы не ломились, как бараны, стеной», а, по-возможности, и рассеять ее.

Если с первой оперативно-тактической задачей справляться «дядям» кое-как удавалось – за счет постоянного притока новых подельников, то вторая оказалась им явно не по плечу. Сработал механизм «снежного кома»: прибытие энергичных личностей в штатском возбуждало любопытство гуляющих по всему периметру огромной площади людей. Стекаясь со всех сторон, они тут же вливались в толпу, от чего она с устрашающей быстротой разбухала и перла в разные стороны, как тесто на дрожжах.

На лицо был конфликт стихии народной вольницы с всеорганизующим началом государственного охранительства. Никакие увещевания, призывы «знать совесть», напоминания о гражданском долге, сознательности и советском патриотизме не действовали. Своей импульсивно-мальчишеской выходкой Кастро, желая того или нет, стимулировал то, что Юнг определял как коллективное бессознательное, в данном случае – привычную тягу русских людей к кучкованию по любому поводу.

– Ну что вы все претесь-то, пихаетесь! Человеку отдохнуть надо, оглядеться. Мало он вам каждый день речи говорит! Вышел себе воздухом подышать, прогуляться с товарищами немного, иллюминацию посмотреть, празднику порадоваться… А вы тут под ногами путаетесь, как остолопы несознательные, мешаете. Расходились бы лучше по домам. Скоро уж ночь на дворе будет. Посидели бы за столом, покушали бы чего… – все время уныло бубнил бодро семенящий рядом со мной в каких-то чудной формы огромных ботинках немолодой сутуловатый «дядя» в шляпе. Непрерывный скулеж его сбивал с ритма и действовал на нервы, даже благодушный Лейбман начинал закипать.