«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

И только один Фидель оставался царственно невозмутим. С высоты своего богатырского роста он величественно озирал бушующее людское море. Периодически, в ответ на вой толпы, с грациозным величием взмахивал он руками, приветствуя ликующие массы, но при этом с неукротимой настойчивостью, как ледокол среди торосов, продвигался вперед – к главному входу гостиницы, таща за собой, как на буксире, ополоумевших боевых соратников.

И вот уже цель достигнута: огромные двери гостиницы на секунду приоткрылись, пропуская дорогих гостей, и сразу же сурово сомкнулись за их взмокшими спинами. Героический проход «от ворот и до ворот» завершился очередным триумфом Фиделя.

Но один несчастный кубинец оказался вне пределов «тихой гавани». Он случайно отстал от своих на несколько шагов и неумолимые двери захлопнулись буквально перед его носом. В эту минуту ревущая толпа сомкнулась, и он забился в ней, как рыба в садке, задыхаясь в тисках дружественных объятий. И тогда, потеряв последнюю надежду, покинутый на произвол судьбы любимым вождем и товарищами по классовой борьбе, начал он отчаянно драться, отстаивая свою молодую жизнь. Он лупил кулаками по воспаленным восторгом мордам, плевал в налитые кровью глаза, дробил стальные яйца и каменные груди советских братьев и сестер коваными подошвами своих армейских ботинок.

На какую-то долю секунды народ оцепенел, скорее от изумления, – экая прыть! – чем от боли. И в этот момент двери вновь приоткрылись и кубинец, издав торжествующий рык, нырнул в образовавшуюся щель головой вперед в затяжном смертельном прыжке избавления.

Сквозь стеклянные двери было видно, как Кастро важно расхаживает по холлу гостиницы с протянутой рукой и отвечает на приветствия местных постояльцев. Затем всю группу «бравых» кубинцев повели куда-то в глубь и представление, казалось бы, на этом закончилось. Однако всезнайка Лейбман с многозначительным видом дернул меня за рукав и просипел:

– Тут, за углом, напротив музея Ленина, другой вход есть, «Гранд Отель» называется. Я тебе точно говорю, они из этого места выпадать будут, больше неоткуда. Давай, рванем туда скорей.

И мы рванули туда – к дверям «Гранд отеля», где уже торчало с полсотни человек – таких же смышленых, любознательных, жаждущих приобщиться к «чуду явления», как и мы. И оно, это чудо, не заставило себя долго ждать.

Фидель Кастро явился народу, как величественный, но при этом в доску свой, родной, человеколюбивый вождь. В петлице его военного френча уже красовался цветок, лицо светилось лучезарной улыбкой, гордо посаженная голова непрестанно дергалась в разные стороны, выражая тем самым крайнюю степень одобрения и одновременно признательность за теплую встречу. Постояв таким образом немного на лестнице, он, как дирижер большого симфонического оркестра, приветствовал собравшихся широким поощрительным взмахом руки. Мы тут же начали дружно орать на разные голоса, что есть мочи: «Ура! Речь! Речь!»