Невеста Обалуайе

Шанго, хмурясь, взял в руки телефон. Несколько минут сосредоточенно разглядывал фотографию. Затем молча, не меняя угрожающего выражения лица, вернул телефон Эшу. Посмотрел на братьев. На Оба. На улыбающуюся сквозь слёзы Ошун. На растерянную Эву. Опустил глаза. Подумал. Медленно развернулся и пошёл прочь. Скрипнули доски крыльца. Стаей взметнулись вверх потревоженные аратинги.

– Идиот, – подытожил Эшу. – Ошун, детка, я бы на твоём месте его не прощал! Поедем в Ильеус, как собирались, я помогу тебе устроиться, а там…

– Эшу, ради бога, заткни-ись! – простонала Ошун, протяжно хлюпая носом. – Эвинья, может, накатишь по морде и ему тоже? Вот уж кто всегда заслуживает!

– Где справедливость?.. – вздохнул Эшу. Подошёл к столу, взял пончик. На Эву он не поднимал взгляда. Проклятое голубое свечение стояло у неё в глазах. Не в силах больше этого видеть, едва сдерживая слёзы, Эва встала и пошла к выходу. На пороге она обернулась – и увидела, что ступенька крыльца, на которой несколько минут назад сидел Ироко, пуста.

– Малыш, ты с ума сошёл? – спросил Ошосси, когда минуту спустя он, Эшу и Огун остались на веранде втроём. Оба и Ошун, в два голоса щебеча над фотографиями малышей, ушли в кухню. Марэ и Обалу скрылись в глубине дома вслед за сестрой. Йанса по-прежнему не появлялась. Солнце, пробиваясь сквозь ветви деревьев, пятнало горячими лучами веранду.

– В чём дело, Охотник? – Эшу смотрел в лицо брата смеющимися глазами. – Неужто будешь читать мне мораль?

– Вот что, я тебе не судья! – процедил сквозь зубы Ошосси. – Я сам не святой, видит бог! Но как ты мог поклясться жизнью матери?!. Ты можешь сколько угодно морочить Шанго, и я не открою рта! Но ты, чёрт возьми, спал с Ошун! Ведь это было, брат! Было! И ты смеешь клясться…

– Смею, конечно, – зевнул Эшу, поворачиваясь к старшему брату, безмолвно наблюдающему за этой сценой. – Огун, сделай милость, напомни этому кретину, КТО моя мать и ГДЕ она сейчас[107]! Почему бы мне не клясться жизнью той, у которой давно нет этой самой жизни, э?..

Ошосси изумлённо вытаращил на него глаза. Огун, не выдержав, рассмеялся:

– Охотник, да он же прав! Ты забыл, что этого засранца мы с Шанго когда-то принесли с помойки? Он лежал там в ящике из-под кокосов и орал на всю Пелоуриньо!

– Главное, чтобы Шанго не вспомнил об этом! – угрюмо огрызнулся Ошосси.

– Не вспомнит, – заверил Огун. – Он слишком скучает по Ошун. И слишком хочет заполучить её обратно… сохранив при этом лицо. Думается, со дня на день наша красотка вернётся к мужу вместе с детьми. Но я одного не пойму, Эшу, – что у вас происходит с Эвиньей?

Эшу неопределённо пожал плечами. Проглотил последний кусок аракаже, вытер руки о штаны, присел на крыльцо спиной к братьям и достал сигареты.