Смещение

Я-Марк был человеком более эмоциональным, нежели отец, и более чувствительным, чем Бербидж. Он любил каждого солиста из ансамбля, они много лет провели на сцене, перелеты, отели, репетиции, женщины, жены, подруги, новые идеи, восторг и порой неприятие зрителей — все это и многое другое, что составляет жизнь, сблизило их. Ощутив себя Я, Марк узнал и грусть потери. Он потерял друзей, прошлое, звучавшую в душе музыку. Музыка продолжала звучать, но стала другой, Я-Марк не мог ее напеть и понимал, что никогда не сможет исполнять в концертах — никто не услышит, на каком бы инструменте ее ни сыграть и каким бы голосом ни спеть.

Я-Марк обнял Я-Хью и Я-Алана, чувство было новым и приятным, будто себя обнимаешь, жест напомнил детство, когда мама отправляла его в душ, а он сопротивлялся, но приходилось становиться под струи горячей воды, и он обнимал себя за плечи, будто мог укрыться от жестких капель.

Я-Вита стала девочкой, которую Я-Марк поцеловал на выпускном вечере в средней школе, класс распадался, кто-то — он в том числе — переходил в высшую школу, кто-то бросал учебу, а кто-то учиться и не начинал. Я-Вита вспомнила — памятью Я-Марка, — как он смотрел на Янину Коврич, она училась в параллельном классе, и он следил за ней взглядом на переменах и в школьном дворе. За ней приезжала старая женщина на старой машине и увозила в старую непрочитанную сказку, а он страдал, и на последнем совместном вечере, когда джаз-банд, где он был барабанщиком, начал новую композицию, он положил на стул палочки, спустился в зал, с колотившимся сердцем подошел к Янине, протянул ей потную от волнения руку, Янина ему улыбнулась, и они танцевали как сумасшедшие. Друзья, оставшись без барабанщика, играли его любимую музыку, а он целовал Янину в закутке, куда в любой миг мог войти кто-нибудь из учителей, но им было все равно, и Я-Вита чувствовала его мучительный от сдерживаемой страсти поцелуй на своих губах, первый мужской (мальчишеский?) поцелуй в ее жизни. Я-Вита крепче прижалась к матери, и Я-Лаура услышала: «Почему я не знала раньше, как это сладко, безумно». «Да, безумно», — подтвердила Я-Лиз, чья память тоже была частью памяти Я-Виты, Лиз была взбалмошной и нежной, влюбленной и куксившейся, Я-Вита не то чтобы приобрела часть ее характера, в ней и самой было намешано многое, о чем она прежде не подозревала. «Не прячься», — сказала Вита, и Я-Лиз вышла из тени, выпорхнула, будто птица из клетки…