Смещение

Допустим, галлюцинация. Одновременно зрительная и тактильная? Движения пальцев привычны и неизменны. Не на своем месте иконки и клавиши.

Какое дело он вел? Правильно — дело Марка Оливера Эверетта. Пропал конверт с формулами его отца, Хью Эверетта Третьего, умершего от сердечного приступа полвека назад. Формулы… При чем тут формулы? Он их даже не видел, а, если бы и увидел, то ничего бы не понял, математика для Остмейера была китайской грамотой.

Что-то здесь… Да! Хью Эверетт Третий — Остмейер видел по каналу «Дискавери» — придумал параллельные миры. Ты-здесь, ты-там, и ты-еще-где-то в другом мире.

Логично. Но невозможно. Одно дело — формулы, математика, физика… как ее… да, квантовая. И другое дело — реальность, где добился немалого, хотя и далеко не всего, чего хотел, женился на Зальме, развелся, детей, слава богу, не создал, не его это хобби — дети. Зальма потому и ушла, что он не хотел детей — хобби у него было другое: скачки. Он не играл на тотализаторе, он прекрасно умел считать деньги и, будучи детективом, отлично понимал, к чему приводят подобные игры. Но смотреть, как лошади несутся по дорожкам, холка к холке, Длинный отстает, надо же, зато Красивая сегодня в ударе… Счастье!

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли.

Двое. Одного Остмейер узнал: коллега, детектив Олли Киперман. Второго видел впервые.

— Олли, — сказал Остмейер, — добрый день.

И перевел взгляд на второго. Что-то знакомое в этом человеке было, но память молчала. Памяти Остмейер доверял больше, чем зрению. Глаза могли ошибаться, а в памяти хранилась уже обработанная сознанием информация, лишенная наносных ненужных деталей, но соотнесенная с истинной, а не кажущейся, сутью событий.

— Вы… — начал он и умолк.

Киперман отвернулся. Второй прошел к стоявшему напротив стола, привинченному к полу стулу, сел, нога на ногу, Остмейер успел удивиться нахальству посетителя прежде, чем услышал:

— Детектив Остмейер, доложите результат работы по делу Эверетта.

Сказано было сухо, твердо, но Остмейер наметанным взглядом оперативника видел, что внутренне посетитель кипит и едва сдерживает эмоции.

— Олли, — спокойно сказал Остмейер, глядя на Кипермана, — кто этот нахал и почему ты привел его ко мне? По делу Эверетта он не проходит, иначе его физиономия была бы мне знакома.

Киперман покраснел, и Остмейер совершил самую грубую ошибку в жизни, решив, будто Олли чего-то стыдится.

— Детектив Остмейер, — неизвестный повысил голос, — отстраняю вас от работы. Все дела, которые вы ведете, передайте детективу Киперману. Немедленно. Документы и значок сдайте на выходе, там будут предупреждены.

Остмейер вскочил, но выплеснуть возмущение не успел. Так же быстро, как уселся, незнакомец поднялся и вышел. Секунду назад он сидел, положив ногу на ногу, и вот его уже нет в комнате, а Киперман остался и покраснел еще больше. Таким смущенным Остмейер его никогда не видел.