Город без надежды

Вероятно, пока считалось, что руки мне ещё пригодятся. Едва ли Водяной значительно продвинулся в постижении природы моих способностей, раз уж я сама в том не преуспела. И поэтому по прошествии какого-то времени лебёдка приходила в движение. Натяжение верёвки исчезало, и я мокрым мешком обваливалась наземь. Кто-то освобождал мои запястья и грубо растирал руки, пока я уже проваливалась в забвение. Затем всё повторялось. Снова и снова, и снова.

Теряя связь с собственной плотью, я парила над бурлящим котлом воды. Облако мельчайших брызг временами долетало до меня и, собираясь воедино, тонкими струйками скатывалось с волос, лица, набрякшей одежды, и падало обратно.

Я слизнула щекочущую губы крупную каплю. Видеть столько воды и не иметь возможности напиться... Впрочем, я сомневалась, что придётся долго страдать от жажды. Я слышала это в голосе Водяного. Слов не слышала: не было сил и желания вникать в смысл. Просто ещё один звук, влившийся в непрерывный шум беснующейся воды.

Сознание рассыпалось мелкими брызгами.

- Плачь! - орал Водяной, проподымаясь в инвалидном кресле.

Он следил за мною с края площадки, похожей на одну из тех, где садятся гравимобили. Я вдоволь насмотрелась на хозяина Эсперансы за те часы. Небольшого роста, ужавшийся с годами, обрюзгший, с возрастным выпирающим брюшком, обтянутым глянцевой тканью пёстрого жилета. Седеющие волосы вокруг красного пятна лица с перекривившимся ртом. Не достаёт лишь вечной сигареты, толстой такой. Кажется, сигара? Какая разница.

Зло, реальное, не сказочное зло, облеклось в форму не устрашающую, не величественную. Насколько проще и понятней ненавидеть огнедышащее чудище, сразиться с горделивым исполином...

Пёстрое пятно мельтешит, почти на уровне глаз, чуть выше. Но голова клонится вниз, и я предпочитаю смотреть на воду... Как много её, как ярится она, будто живое исполинское существо, злясь на жадного человечишку, который запер её в бетонной клетке.

- Где твоё колдовство? Плачь, чёртова кукла! Разве тебе не жаль себя?

Но по моим щекам стекали только прохладные брызги. Мне не было жаль себя. Я только очень устала и мечтала о том, чтобы всё, наконец, прекратилось. Чтобы я могла протянуть уставшие руки и обнять Верити. Чтобы вновь услышать, как дядюшка Адам называет меня внученькой. Чтобы почувствовать молчаливое присутствие Паука и тогда уже расплакаться: я дома. И там, в окружении дорогих людей, с терпеливой любовью ожидать Кристиана.

Звуки выстрелов подействовали как пощёчина. Я разлепила глаза. В застилавшей взгляд тьме метались какие-то тени. Я висела так, что не могла видеть всего, что происходит. Первой мыслью почему-то было: кто-то пробрался через стену, в Эсперансе чужаки! Видать, была совсем плоха, раз такой абсурд влез в голову.

Где-то надо мной и справа грязно матерились на несколько голосов. Хлопали выстрелы, беспорядочно, то частые, то одиночные.