Бульдог Драммонд [litres][Bulldog Drummond]

– Извините, перебью вас на минуту, – сказал я. – Вы встречались с бароном, когда узнали об этом?

– Нет, тогда еще нет. Он приехал дня через три. А она остановилась с друзьями в Булонском лесу. И за эти три дня мы ни разу не оторвались друг от друга. Глупо, я полагаю, – но как есть. Мы имеем дело с тем, что есть, а не с тем, что могло бы быть. И вот, затем прибыл тот экземпляр, что вы сейчас видели. А Элоиза настаивала, что мы должны быть ужасно осторожны. Она до смерти боялась этого человека – это был один из тех проклятых браков по расчету. И я полагаю, что был в таком состоянии, когда осторожность была невозможна. Я имею в виду, что в делах такого рода все становится явным из-за перехваченного взгляда или еще чего-то столь же тривиального. А может быть, дело было в том, что женщина, в квартире которой жила Элоиза, выдала нас: я никогда не доверял ей ни на йоту. Так или иначе, барон не пробыл в Париже и двух дней, как зашел ко мне в «Мажестик». Его провели в мою гостиную перед самым обедом, и я сразу понял, что ему обо всем известно. Он стоял у двери, уставившись на меня и проделывая свой обычный сложный ритуал с кружевным платком. А потом, наконец, заговорил: «В моей стране, мистер Барстоу, принято, чтобы муж выбирал друзей своей жены. Отныне вы не включены в эту категорию».

Джордж на мгновение замолчал, а затем стал рассказывать дальше:

– «А в моей стране, барон, – ответил я, – мы не признаем таких архаичных правил. Когда баронесса подтвердит ваше заявление, я немедленно подчинюсь. А пока…» – «Да, – сказал он мягко, – а пока…» – «Ланч предпочтительнее вашей компании». И вот дело дошло до конца. Полагаю, я мог бы проявить чуть больше такта, но мне не хотелось быть тактичным. Он получил от меня отпор с самого начала, и это помимо всего, что касалось его жены. И в тот же день я решил поставить на кон все. Я попросил ее поехать со мной.

Барстоу снова сделал крошечную паузу, прежде чем продолжить.

– Полагаю, вы считаете меня дураком, – сказал он. – Если бы я был на вашем месте, я бы точно так подумал. Но я хочу, чтобы вы осознали одну вещь, Стаунтон. Я не неопытный мальчик, страдающий от телячьей любви, я старый и довольно закаленный человек мира. И я сделал это с открытыми глазами, взвешивая последствия.

– И что сказала баронесса? – спросил я.

– Она согласилась, – просто ответил Джордж. – После значительных колебаний. Но колебания были из-за меня, а не из-за нее. Она боялась того, что он сделает, – не с ней, а со мной. Видите ли, этот человек – свинья первого ранга. И он как бы навязывает ей свое мироощущение. Вы его видели, так что можете судить сами. Представьте, что вы обречены жить с этим всю оставшуюся жизнь. Однако я успокоил ее, как мог: указал ей, что мы живем в цивилизованной стране двадцатого века и что он ничего не может сделать. И, наконец, мы договорились бежать на следующий день. И нет, мы не думали делать это украдкой: я собирался написать ему письмо сразу же, как только мы уедем. Ну, и она так и не появилась. Я получил только маленькую записку с жалкими каракулями, написанную, очевидно, в лихорадочной спешке. То ли он узнал, то ли просто заподозрил наши намерения, я не знаю. Но он уехал из Парижа рано утром, взяв ее с собой. Вернулся сюда.