Бульдог Драммонд [litres][Bulldog Drummond]

– Привет, Стаунтон, – сказал он угрюмо, а потом издал робкий смешок. – Полагаю, это небольшая часть моего проторенного пути.

– Давайте выпьем вот этого, – предложил я. – Я пробовал и похуже.

Джордж перешел через дорогу и подсел ко мне, а я стал украдкой наблюдать за ним. Что-то совершенно очевидно было не так – причем серьезно не так! – но учитывая шапочность нашего знакомства, он должен был первым заговорить об этом, если бы захотел.

– Вряд ли август и Австрия – это обычное сочетание для вас, – сказал я легкомысленным тоном. – Я думал, ваша привычная программа – это Шотландия.

– Привычные программы имеют обыкновение расстраиваться, – коротко ответил Барстоу. – Так-то вот.

Он поставил стакан на стол и достал кисет с табаком.

А потом вдруг взорвался:

– Лично я считаю, что это проклятая страна!

– Но тогда, – мягко продолжил я разговор, – есть ли какая-нибудь существенная причина, по которой вы должны здесь оставаться?

Джордж не ответил, и я заметил, что он, прищурившись, уставился на дорогу.

– Существенная причина, – сказал он, наконец, – скоро пройдет мимо этой гостиницы. Нет, не оглядывайтесь, – продолжил мой собеседник, когда я повернулся на стуле. – Вы прямо сейчас увидите все, что только можно увидеть.

Сзади послышались звон колокольчиков и шум какой-то быстро приближающейся конной повозки. А через несколько секунд к дверям подъехал почти по-средневековому великолепный экипаж. Я намеренно использую слово «экипаж», потому что это не было похоже ни на одну английскую повозку, какую я когда-либо видел, и я понятия не имею о том, как такие повозки правильно называются в этих местах.

На кучере был алый костюм, и все лошадиные сбруи тоже были ярко-красного цвета. Но после короткого взгляда на этот антураж мои глаза остановились на человеке, которого окружало все это алое великолепие. Пожалуй, мне редко приходилось видеть более высокомерное и неприятное лицо. Однако это было лицо аристократа. Тонкогубый, с чуть крючковатым носом, он был типичным представителем того класса людей, которые в былые времена во Франции скорее приказали бы своим слугам переехать крестьянина, чем задерживаться.

Этот человек ждал, не двигаясь, пока лакей, тоже в алом, не бросился к двери и не открыл ее. А затем он вышел и поднял руку, чтобы убрать с рукава воображаемую пылинку. На мгновение мне пришла в голову дикая мысль, что он снимается в кино. Все это казалось нереальным.

В следующее мгновение появился хозяин гостиницы, согнувшийся почти вдвое, и мое изумление возросло еще больше, так что я даже забыл слова Барстоу о существенной причине моего пристального интереса. Аристократ медленно подошел к столу – хозяин отступил перед ним – и сел. В то же время лакей, копавшийся под одним из сидений кареты, подошел к его столику и положил перед ним кожаный футляр. Он открыл этот футляр, и я невольно вздрогнул. Внутри лежали два револьвера.