Чулымские повести

Солнце легчало, забирало все выше, и зримо проступали разбеги широких луговин, а за березовыми колками, за одинокими ветлами, в кривых разводьях низких логов опять улеглись дневные синие тени.

Им повезло: дорогу в луга промяли. Видно, еще до свету за сеном утянулся санный обоз из заводских лошадей.

Александра любила ходить. Не праздно бить ноги — на это у нее с замужества времени никогда не было, хождение всегда обязательно являлось частью какой-то работы или уж той желанной передышкой от нее, когда можно оглядеться, о чем угодно думать, неспешно говорить с собой.

Вроде бы умяли лошади снег, а дорога-то была убродной, и шагалось тяжело. К тому натягивала руку веревка больших санок с вилами, топором и деревянной лопатой. Александру вначале позлила эта ее усталось, а потом, уже жалеючи себя, она принялась жаловаться далекому сейчас мужу.

Давно она ему жалуется. Два уж года учится вот так, наедине, говорить сама с собой, а чаще с Матвеем. И теперь вот продолжался все тот же нескончаемый уже разговор с близким ей человеком.

Мало, совсем мало осталось сена в лугах…

По заведенному порядку осенью хозяйские стога стаскивались или подвозились с кошенины к Чулыму или Оби и артельно приплавлялись к поселку на спаренных лодках. Ну, а уж с домашнего-то берега к дворам сено перебиралось как-то само собой.

Так бы случилось и в этот раз, да Васиньчук все переиначил.

В сентябре вместе с другими отправил ее по Чулыму скатывать лес в воду, что обсыхал с весны на ярах и речных плесах. Очень просил директор поехать, приказывать он не мог: дети у нее малые. Ну, когда отправлял Васиньчук, конечно, обнадежил: даст после лошадь, без сена она не останется зимой. Ладно! Раз в людях нехватка, если позарез надо — оставила на досмотр Верке ребят, Милку, котомку за плечи — ждите! Вернулась через полмесяца. Настудилась в холодной осенней воде, оборвалась, последние сапоги сгноила… Пришла в контору: товарищ директор, дай коня, скоро полетят белые мухи, а сена на дворе ни клока… Сочувственно покивал головой Васиньчук, пальцами похрустел: не могу, подожди… А занемог он и надолго вот отчего. Когда на Чулыме была, явился зачем-то в поселок Чугойгу и с известным намерением, приставать начал. Он, может, и приезжал-то больше из-за нее, так думал, что в тайге, где любопытных глаз поменьше, сговорчивей будет Александра. Не уговорил… И вот теперь ходи Лучинина, кланяйся попусту. Ну, зимка выпала! Ладно, что от прошлого года в соседях было сено — взаем давала. Вернули, кормила, последние дни выкручивалась подачками. А теперь вот сама в упряжке и Сережку морозит.