Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе
- Автор: Красильщиков Владимир Ильич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Издательство политической литературы
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе». Краткое содержание книги:
В нескольких сборниках, выпущенных Политиздатом, публиковались рассказы В. Красильщикова о соратниках Ильича. Затем — в серии «Пламенные революционеры» — вышли повести «Интендант революции» об Л. Д. Цюрупе и «В начале будущего» о Г. М. Кржижановском.
«Звездный час» — повесть, посвященная Г.К. Орджоникидзе — Серго, как его называли родные и товарищи по партии, стахановцы и пионеры, маршалы и академики. Большое место в повести занимает образ В.И. Ленина. Писатель стремится показать становление Серго под воздействием Ильича, их дружбу и борьбу за партию, за революцию, за индустриализацию.
За новогодним столом он говорил значительно, остро. Причем, как всегда, особенно доставалось господу богу и его служителям:
— Дидро прав! Религия мешает человеку видеть, под страхом вечных мук запрещает смотреть. Философия и медицина сделали его самым разумным из животных, астрология — самым безумным, суеверие и деспотизм — самым несчастным.
Марианна, воссевшая на коленке Серго, завороженно смотрела на отца, покоряясь музыке его мягкого и глубокого, словно из души, голоса. Напротив Серго, слева от мужа, расположилась Клавдия Ивановна, возбужденная празднеством и хлопотами. Красивая! Только теперь спохватился, иронически усмехнулся: наконец-то разглядел. Чуть правее Клавдий Ивановны — острые, но усталые глаза. Клин густой черной бороды, такие же смоляные, с проседью усы, просторный, светлый и чистый лоб — лицо человека, немало страдавшего и мужественно одолевающего страдания. Долгое время Петровский был без работы: нигде не принимали опасного бунтовщика, даже в городе ссыльных. Нуждался, мыкался — безделье хуже каторги.
— Теперь, спасибо Емельяну, работаю при складе сельскохозяйственных машин. Слесарем. Токарем. Был на молотьбе за машиниста. Молотили при сорока пяти градусах мороза! А обычное время в кузне. Холод, дым, пыль буквально создают каторжные условия, ну, да нам не привыкать… Товарищи по думской фракции не забывают, сами в ссылке, а мне шлют. Понятно, я деньгами не воспользуюсь, заработок у меня есть, а пошлю товарищам, тому же, скажем, Шагову: бедствует, по слухам…
Серго с интересом поглядывал на него. А Григорий Иванович — на Серго. Хотя, может, больше его привлекала Зина? Вспоминал, наверное, жену, оставшуюся м Питере, тосковал на людях больше, чем в одиночестве. Зина сияла рядом, по правую руку от Серго, искрилась довольством молодости, здоровьем, счастьем. Впрочем, жило в ней и некое напряжение, настороженное ожидание и смятение, словно у невесты на свадьбе.
В конце раздвинутого до предела стола, друг против друга, сидели два якутских товарища. Робели, старались держать себя чинно, изысканно, с трудом орудуя вилками: «Нам легче пешней лед рубить или олешек арканить». Представляя их, Ярославский не сдержался, похвастал: «Мои новообращенные — первые якутские эсдеки».
Восьмой стул, у противоположного от хозяина торца стола, был свободен. Когда Марьянка спросила, для кого он, отец многозначительно и торжественно подмигнул собравшимся:
— Для Деда Мороза… Чтобы поскорее вернулся на родину, чтобы нам поскорее с ним встретиться…
Потом снова шутил, оседлав любимого конька:
— В музее у нас есть очень хорошая статуя шамана-колдуна, в полном облачении, со священным бубном. Однажды какой-то дьякон презрительно сказал, обращаясь к посетителям: «Вот шарлатан!» А молодой якут ему тут же ответил: «Ваш коллега!..»
Стрелки шварцвальдских, с кукушкой, ходиков приблизились к двенадцати. Емельян Михайлович поднялся.
— Товарищи!
Слово-то какое! Мороз по коже. И слезу вышибает.
— Желаю вам счастья. Счастье… — творчество новых форм жизни, вечное стремление к новым, более совершенным формам жизни и борьбы за них. По-моему, быть счастливым — значит чувствовать красоту природы, похить радость любви и через страдание, через ненависть к злу жизни прийти к еще большей способности страдать за то, что считаешь смыслом жизни.
«Ку-ку…»
— Здоровья всем, добра и благоденствия! «Ку-ку, ку-ку…»
— С Новым годом, с новым счастьем, товарищи! «Ку-ку, ку-ку, ку-ку…»
— Урра! — Все оживились. — С Новым годом!.. С Новым годом!..
А Петровский, хитро глянув на Зину и Серго, крикнул:
— Горько!..
Но тут в дверь постучали. В клубах пара на пороге предстала оленья доха, увенчанная медвежьей папахой, с плоским дубовым бочонком в виде баула впереди себя.
— Дед Мороз! Дед Мороз! — Марьянка захлопала в ладоши.
— Сандро Кецховели! Добро пожаловать!
Сандро сбросил доху на пол, папахой отер иней с лица, огляделся, моргая, стряхивая капельки с ресниц;
— С Новым годом! Гамарджоба, генацвале! Ух, ты! Целый интернационал за одним столом: душ — восемь, наций — шесть…